Google+
Игровые новеллизации в России Росомаха Конан против Волкодава Мир Александра Зорича: Завтра война
Рассказы читателей: Диверсия

Диверсия

 

Если вы хотите, чтобы ваши рассказы также были опубликованы на компакт-диске и/или сайте “Мира фантастики”, присылайте их на электронный адрес . Статьи появляются на сайте спустя 2-3 месяца и более после публикации в журнале.

 

Планете не успели дать названия. Она была слишком мала, чтобы иметь атмосферу, но достаточно велика, чтобы спасательную капсулу с погибшего «Маджестика» как следует впечатало в ее пыльную базальтовую твердь, застывшую посмертной маской миллиарды лет назад. Это было просто обидно — отмахать двенадцать парсеков за четыре земных месяца и потерпеть катастрофу на скорости лунного экспресса, а потом еще и не суметь выйти на орбиту и, в конце концов — упасть. Корпус прочного, как монолитный титановый шар, обитаемого блока не дал ни одной трещины, но весь агрегатный отсек под ним превратился в груду смятого металлолома с торчащими из нее исковерканными стойками шасси. Людей спасли инерционные экраны, конденсаторные батареи которых в долю секунды извергли колоссальную энергию и превратились в тяжелые пластмассовые ящики с балластом.

Весь экипаж уцелел, но его маленький аппаратик мог теперь служить лишь временным убежищем. К тому же очень недолго, поскольку хрупкая аппаратура гипотермических камер оказалась разбитой вдребезги. И хотя совсем недалеко — в каких-нибудь двухстах километрах к северу отсюда, имелся несравненно более удобный и безопасный приют, добраться до него без всякого транспорта было не проще, чем до Земли. Правда, среди множества нештатных ситуаций была полтора века назад предусмотрена и такая. Как только комплекс на безымянной планете принял сигнал бедствия с падающего «Маджестика», к вероятному месту приземления капсулы вышел автоматический спасательный вездеход. Но когда к исходу первых суток помощь так и не пришла, кое у кого начали сдавать нервы.

— Это черт знает что! — уже в который раз воскликнул Ицхак Губерман. — За двадцать часов он проехал сорок три километра. Да такого быть не может. Эта гадина над нами издевается!

От его срывающегося голоса Виктора Смирнова охватила такая ярость, что бледные строчки букв и цифр на дисплее, которые весь день жгли ему глаза своей несуразностью, вдруг стерлись, словно их забило каким-то адским сиянием. Вскочить бы, напинать этому паникеру, надавать подзатыльников, чтобы навсегда заткнулся... А еще пилот называется! Орет, как последний стажер. Стажеры и то, бывает, лучше держатся.

«Спокойствие, — сказал он себе. — Только спокойствие, как говаривал лучший друг детей Карлсон. У Изи просто-напросто истерика. У меня тоже истерика. У нас у всех истерика. Просто у каждого — своя. Тадеуш с Лунгом раскидали карты, Ванденберг валяется без чувств, Фабиан сопит и ходит, как лунатик, я прилип к компьютеру, а Губерман орет. Только и всего. Только и всего».

Смирнов несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, взял себя в руки и ответил с холодным презрением, даже не повернув головы в его сторону:

— Вот только не надо паниковать. Издеваться над тобой ему резона нет, это же машина, не умеют они издеваться... За сотню лет много чего могло случиться, а сбои для такой сложной техники вообще в порядке вещей.

Боковым зрением он все-таки напряженно следил за Ицхаком. Тот стоял справа и чуть впереди, широко расставив ноги и с явным вызовом засунув руки в карманы штанов. Кулаки в карманах нервно шевелились. Эта его поза, коротко остриженные волосы, плюс еврейская ермолка на затылке придавали ему вид совершенно хулиганский. Оранжевая бирка на клапане нагрудного кармана с надписью: «Isaak M. Gouberman, co-pilot» смотрелась на нем абсолютно неуместно. «Хорош, — с усмешкой подумал Смирнов. — Пятнадцатилетний капитан... Самые что ни на есть курсантские замашки. Где только учат таких?».

Он посмотрел на Ванденберга. Ванденберг лежал.

— Я не паникую, — в бешенстве выпалил юный израильтянин, — я просто не могу понять, какого дьявола ты его все время защищаешь. Ведь ясно же, что он спятил! А мы ведем себя, как распоследние дураки, сидя здесь и дожидаясь помощи на блюдечке. И вообще весь этот проект был идиотской затеей. Я прав?

Смирнов, все больше цепенея под его взглядом, почувствовал, что в капсуле стало немного жарче. То ли его самого уже начало лихорадить, то ли это очередной спазм в системе терморегулирования, которой крепко досталось при «посадке»...

— Ицхак, — сказал он, — может быть, это была и глупая затея, но над ней очень долго трудились люди гораздо умнее нас. И ты не можешь не признать, что кое-чего они все-таки добились.

— Кое-чего? — вмешался в разговор Тадеуш Подковиньский, который уже третий час исступленно резался в карты со Тао Лунгом. — Приятный результат, нечего сказать! И стоило так стараться лишь для того, чтобы через сто лет, в сорока световых годах от Земли слегка подпортить настроение человеку по имени Ицхак Губерман?

Ицхак еще несколько минут кричал и ругался, выпуская накипевший пар и совершенно зря накаляя обстановку, а потом махнул на все рукой, вымолвил обреченно: «А ну вас... Делайте, что хотите, только не говорите потом, что я вас не предупреждал», и убрался в свой угол между установкой для переработки отходов и дверью воздушного шлюза, в центре которой имелся красный маховик запорного штурвала, похожий на рулевое колесо легкового автомобиля.

Смирнов облегченно вздохнул — по крайней мере, на два-три часа Ицхак угомонился. Однако сколько сил теперь приходится тратить на то, чтобы голосом, полным непоколебимой уверенности, внушать другим веру в то, во что сам уже давно не веришь... Последние события стали для него тяжким испытанием, потому что «Герон» — дело всей его жизни, величайшее творение рук человеческих, которым он с юных лет безудержно восхищался, стал вдруг предавать его, и чем дальше, тем все более жестоко.

Через час к Смирнову подошел Фабиан и сел рядом. Некоторое время он молча наблюдал за мельканием совершенно непонятных для него цифр и схем на дисплее, а потом спросил:

— Почему же все-таки со спутников такой слабый сигнал?

— Не знаю, — ответил Смирнов, у которого уже голова шла кругом от всего этого.

— А что тот большой спутник, на низкой орбите? С ним есть связь?

Если бы этот осточертевший вопрос задал Ицхак, вполне возможно, последствия оказались бы катастрофическими. Но Фабиан — высокий, чернокожий, похожий на баскетболиста —ничем не рисковал. Первый пилот «Маджестика» легко обезоруживал даже самого агрессивного оппонента, но не силой, как этого можно было ожидать от такого гиганта, а безупречной вежливостью и слегка застенчивой улыбкой, от которой он казался воплощением разумной доброты. Смирнов вздохнул и потянулся за жевательной резинкой.

— Большой спутник?.. — сумрачно пробормотал он, распечатывая пачку. — Сомневаюсь я, что это спутник... Диаметр его метров двадцать, не меньше, и на нем установлен радиомаяк для наведения транспортных кораблей. Это, скорее всего, модуль обслуживания. R-12 или S-4 — с нашим радарчиком трудно узнать точнее. Его зачем-то оставили на орбите.

Разочарованный Фабиан уныло покивал головой и, посидев рядом еще несколько минут, присоединился к Подковиньскому и Лунгу.

— А, не выдержал! — Теди сдвинулся, освобождая место для третьего игрока, сгреб карты со стола и заново их перетасовал.— Эй, Виктор! — позвал он вдруг, — а этот твой «Герон» может построить здесь для одного меня мраморный дворец, чтоб двести комнат, а все краны и дверные ручки из золота?

— Может, если его хорошо попросить, — рассеянно ответил Смирнов, — вот только мрамор придется возить с Земли.

— Ну, меня устроит и искусственный, я не привередлив, — сказал Подковиньский, обернулся к соперникам и объявил:

— Играем на воздушный замок!

— Удваиваю, — невозмутимо бросил Лунг.

Игра пошла.

В раскосых глазах Тао Лунга не было ни искорки волнения. Если Тадеуш играл нервно, хмыкал, прятал карты и стучал ногой, то Лунг был воплощением спокойствия и выдержки. Старый принцип, сформулированный еще в конце двадцатого столетия в североамериканских Соединенных Штатах — стране деловых людей: хочешь получить идеальную команду, включи в нее американца, китайца и русского. Американец даст энергию и деловой расчет, русский тяжел на подъем, но выдвинет кучу идей и предложений, а китаец, хоть насчет идей и слабоват, зато спокоен и любое дело привык доводить до конца. Экипажи кораблей до сих пор старались подбирать по этому принципу. Лунг и теперь вел себя так, будто ничего особенного не случилось и «Маджестик» просто лег на крейсерскую вахту, которую приходится коротать за карточной игрой.

Смирнов с завистью посмотрел на этих картежников, которым было нечего делать, и вновь углубился в свои проблемы. И почему, в самом деле, этот проклятый вездеход тащится с такой смехотворной скоростью? Местность, что ли, настолько труднопроходимая? Да, странно. Странно и подозрительно.

«Герон», на поиски которого был послан «Маджестик», принадлежал как минимум к третьему, а может быть, даже к пятому или шестому поколению. Его предок, сто лет назад отправившийся покорять Галактику, был автоматическим кораблем массой миллионы тонн: в рекламных целях на орбиту вокруг него даже запустили небольшого робота-монтажника, который сделал один виток, пролетая несколько сантиметров в секунду. Правда, специалисты поспешили разоблачить это как нелепую мистификацию, поскольку из-за влияния слишком близкой Земли у «Герона» не было зоны устойчивого тяготения. По аналогичной причине был бы невозможен, к примеру, искусственный спутник Фобоса... Но, как бы то ни было, размеры корабля впечатляли. Треть его объема занимал орган размножения в виде контейнера величиной с несколько огромных стадионов, битком набитого сложнейшими элементами промышленного комплекса, который предполагалось смонтировать на какой-нибудь маленькой безатмосферной планете или спутнике возле одной из ближайших звезд. Используя местное сырье, космическое предприятие через несколько лет построило бы три точных копии «Герона», которые стартовали бы к другим звездам, чтобы там вновь проделать операцию самовоспроизведения.

Взрывоподобно вырастая с каждым новым циклом и неудержимо растекаясь во все стороны, этот грандиозный флот, в конце концов, завоевал бы все окрестности Солнца и развернул сотни баз, готовых для приема людей. Колонистов ждали бы жилые помещения, а попавшие в беду корабли — убежища и своевременная помощь.

Через десять лет первый «Герон» успешно достиг звезды Барнарда и, послав сообщение на Землю, приступил к изготовлению своих копий. На это ушло пять лет, после чего новые «Героны» разлетелись в трех разных направлениях. Через некоторое время сигналы поступили уже из трех точек небесной сферы, возвестив о том, что великий эксперимент начался триумфальным успехом.

Вот только триумф этот оказался, увы, недолгим.

Девять новых «Геронов» были построены и запущены, но на связь в положенное время не вышли. Сообщения от них с постепенно угасающей надеждой ждали еще много лет, но ни один из них так больше и не дал о себе знать. Пришлось смириться с тем, что все третье поколение погибло, видимо, во время перелета, хоть это и казалось почти невероятным.

И уж совсем никто не ожидал, что та же участь постигнет и несколько пилотируемых кораблей, отправившихся по проторенным первыми «Геронами» трассам. Программа межзвездных полетов была приостановлена и возобновилась лишь тогда, когда появились первые сверхсветовые корабли.

Первые четыре «Герона» были найдены быстро, а вот остальные обнаружить так и не удалось. Долгое время считалось, что причина этого таинственного исчезновения так навсегда и останется величайшей загадкой тысячелетия, но... Приятные известия часто приходят тогда, когда их меньше всего ожидаешь. Бесславно провалившийся суперпроект уже давно стал полузабытым легендарным прошлым, когда случилось потрясшее всех чудо воскрешения из мертвых.

Построенный на средства нескольких общественных организаций и частных фирм субсветовой зонд «Хоуп» был снабжен аппаратурой для поиска сигналов искусственного происхождения и гиперпередатчиком, который тогда был еще новинкой. В свое время по поводу целесообразности его запуска было немало яростных споров и, в конце концов, чтобы придать большую весомость этой весьма проблематичной миссии, на борту аппарата установили несколько научных приборов Международного Космического Агентства.

На сорок девятом году своего малоуспешного полета зонд записал и ретранслировал очень слабый радиосигнал, который сперва и вправду приняли за долгожданную весточку от жителей иных миров, но, к несчастью для энтузиастов-контактеров, очень быстро выяснилось, что это сигнал, посланный вернувшимся из долгого небытия «Героном» — или «Героном-14», как его условно назвали. Это, конечно, не шло ни в какое сравнение с первым контактом, но все же наделало много шуму — ведь до звезды, куда занесло корабль, было целых двенадцать парсеков, и она была совсем в другой стороне от тех секторов, куда должны были отправляться первые поколения «Геронов».

Смирнов вспомнил, как забилось его сердце, когда он узнал эту новость. Этот проект поражал его своими масштабами, в нем было что-то от крестовых походов, завоевания далеких континентов и прочих грандиозных предприятий. Даже колонизация планет Солнечной системы, вяло и словно бы нехотя ведущаяся уже третье столетие, бледнела перед видением этой могучей волны, захлестывающей звезды. Еще бы! Ведь корпус всего одного «Герона» мог вместить, как стаканчик для карандашей, добрую половину всех планетолетов, мельтешащих возле Солнца, как мошкара вокруг уличного фонаря. Поэтому когда Смирнову предложили место в команде «Маджестика», он согласился не раздумывая. Отправляясь так далеко, предстояло всерьез рискнуть жизнью, но ради свидания с мечтой, которая вдруг стала явью, он готов был лететь на чем угодно и куда угодно — хоть за сорок световых лет, хоть за сорок тысяч.

И вот — до «Герона» всего двести километров, но, похоже, эти двести километров почему-то стали серьезным препятствием для грузопассажирского вездехода, сутки назад посланного на помощь потерпевшим крушение...

Смирнов откинулся на спинку сиденья и долго протирал воспаленные от недосыпания глаза, а потом целую минуту пытался что-либо рассмотреть сквозь заволакивающую их полутьму. Наконец туман рассеялся, и он снова увидел колонки цифр на дисплее, разноцветный пластик декоративных панелей на вогнутых стенах капсулы, и своих товарищей, которые рассаживались за столом, уставленным дымящимися тарелками. А он и не заметил, что уже наступило время ужина...

— Эй, кэп! — окликнул неуемный Подковиньский. — Давай, подсаживайся, хватит заниматься самоанализом. Подумаешь, трагедия какая... Видишь ведь — человеческих жертв нет, а «Герон» скоро построит нам хоть десять таких «Маджестиков». Да и что это за капитан, который ни разу не тонул?

Байрон Ванденберг, вальяжный тридцатипятилетний красавец, уже вторые сутки пребывал в состоянии глубокой депрессии и почти не вставал со своей лежанки. Когда перед самой посадкой у «Маджестика» вдруг отказали все бортовые системы, Ванденберг упорно не хотел покидать обреченный корабль, так что Ицхаку пришлось сперва отключить его ударом огнетушителя по голове, а потом, проклиная все на свете, затаскивать в капсулу, теряя на этом драгоценные секунды.

— Да ладно тебе, — сказал сердито Фабиан, доставая поднос с хлебом. — Не приставай к человеку.

Однако Ванденберг медленно, словно через силу, встал и сел за стол. От мучительных переживаний он даже слегка осунулся, что, впрочем, не особо его портило. К тому же появившаяся у него за последние дни эстетская щетина очень ему шла и с лихвой все это дело компенсировала. Не сказав ни слова, он взял ложку и принялся за еду.

Из чувства солидарности с ним, а может, от большой обиды на всех, Ицхак тоже молчал, но и без него застольный разговор то и дело возвращался к вездеходу, который упорно не хотел увеличивать свою скорость и продолжал свое неспешное движение на все тех же двух километрах в час.

— Должно же этому быть какое-то объяснение, — сказал Лунг. — Может, Ицхак и не прав, но за сто лет там что-то явно разладилось.

— Я попросил его, чтобы он выслал еще один вездеход, — ответил Смирнов, — но его скорость оказалась такая же. Ничего не могу понять — он все время сообщает, что его колеса вертятся изо всех сил, а скорости нет. Чертовщина какая-то!

Услышав это, Лунг замер в коротком раздумье, а потом скользнул хитрым прищуренным взглядом по лицам товарищей и с тихим торжеством произнес:

— Так-так... А что, если они тащат за собой какие-то тяжелые прицепы?

Впрочем, его курьезное объяснение не выдерживало никакой критики и было отметено сразу же, а Тадеуш тут же выдал с десяток гипотез, одна невероятнее другой — вроде того, что между капсулой и «Героном» пролегла некая аномальная зона, где могло бы случиться еще и не такое, или что окончательно впавший в маразм главный компьютер корабля послал вездеходы в противоположную сторону, чтобы они достигли цели после почти кругосветного путешествия, а длину их пути все-таки принял равной кратчайшему расстоянию до капсулы, от чего и получилась такая нелепая псевдоскорость...

— Кстати, — сказал он напоследок, — один уфолог на полном серьезе писал, что никакого «Герона» здесь и в помине нет, а эти сигналы посылают инопланетяне, чтобы заманить в ловушку наш корабль. Так что меня подчас мороз подирает по коже, когда я пытаюсь представить себе, что на самом деле сейчас приближается к нам со скоростью два километра в час.

— Ты думаешь, они так медленно едут, чтобы пехота не отстала? — с улыбкой спросил Фабиан.

— Ну, пехота могла бы топать и побыстрей, — ответил Подковиньский.

— Может, они очень маленького роста, — возразил Фабиан и, повернувшись к Смирнову, сказал:

— Послушай, Виктор. До «Герона» всего-то двести километров. В принципе, можно и пешком дойти. Кислорода в скафандре на сутки, плюс аварийный запас на шесть часов. Тяжесть здесь меньше, и скорость в семь-восемь километров в час вполне можно было бы поддерживать.

— Я не марафонец, — без всякого энтузиазма ответил Смирнов, — к тому же еще неизвестно, что мы там найдем. А вдруг «Герону» пришла фантазия заполнить все жилые помещения не воздухом, а смесью аргона и фтора...

— Резонно, — с легким вздохом ответил Подковиньский, — патроны с кислородом ведь нельзя поменять в вакууме... Слушайте, а чего мы возимся с этими дурацкими вездеходами? Там полно всяких ракетных аппаратов. Они же могут совершить небольшой суборбитальный перелет и забрать нас отсюда.

Как ни противно было Смирнову вновь расписываться в своем бессилии, он сказал, слегка покривившись:

— Какое там полно... Всего-то четыре. Только заправлять их пока нечем. На химическом предприятии недавно случилась какая-то авария и последствия еще не устранены. Что-то там растеклось или рвануло. Не знаю.

— Опять эти «что-то» и «где-то», — вспылил Подковиньский, — ничего не можешь точно узнать!

Смирнов метнул в него взгляд, от которого на Подковиньском должна была бы вспыхнуть одежда, но Фабиан, как всегда, подоспел вовремя с ведрами и песком.

— Ладно, — строго сказал он, кладя ладонь Тадеушу на плечо, — успокойся. Сам же говорил. Пересидим три дня, не сдохнем. Жить здесь можно. Да и торопиться нам все равно некуда. Зато потом, — он мечтательно улыбнулся, — красота. На каждого из нас придется по пятьсот квадратных метров — будет, куда ноги протянуть. Наконец-то я приму ванну. Есть там ванна?

— Есть, — отозвался Смирнов. — И ванна, и бани, и термы Каракаллы... В бассейне можно кататься на скутере. Дизайн, правда, устарел, но зато все новое.

— Хорошо, если в этом бассейне окажется вода, а не жидкий кислород, — усмехнулся Подковиньский, — а вообще, я бы с удовольствием променял эту консервную банку даже на жилище Робинзона Крузо. Если только не надолго, конечно.

«Вот уже и Робинзона Крузо упомянули. Это плохо», — мрачно подумал Смирнов, доедая свой суп. Крен, возникший при посадке, до конца выправить так и не удалось, и поэтому остаток жидкости очень удобно скапливался на ближнем краю его тарелки — как говорится, нет худа без добра. Зато, например, Ицхаку, который сидел напротив, все время приходилось подкладывать под свою тарелку сложенные салфетки, что наверняка выводило его из себя.

На десерт каждый получил по большому стаканчику земляничного йогурта, и когда эти стаканчики опустели, все вернулось на круги своя: Подковиньский и Лунг достали карты, Ванденберг вновь погрузился в свое уныние, Фабиан вставил в уши затычки и принялся за книгу, Ицхак стал думать, беззвучно шевеля губами, а Смирнов, проклиная тот день, когда он впервые узнал о существовании проекта «Герон», снова сел в свое кресло. Хорошо еще, что при такой силе тяжести нет риска отсидеть себе зад...

Вездеходы по-прежнему плелись со скоростью неспешно прогуливающегося пешехода, но больше всего Смирнова бесило то, что он никак не мог получить картинку, передаваемую их телекамерами. Не мог он получить и картинку с самого «Герона», хотя камер в его цехах и вокруг них было натыкано несколько сотен.

Ицхак вдруг негромко затянул какую-то унылую песню на своем языке. Это случилось впервые со времени катастрофы. В полете он часто пел под девятиструнную гитару. У него не было ни слуха, ни голоса, но петь он любил и на гитаре играл хорошо. Из-за возни с Ванденбергом ему не хватило времени, чтобы забрать ее из своей каюты, и теперь от нее, конечно, даже и щепок не осталось. Весьма возможно, что об этой старой гитаре он жалел гораздо больше, чем о самом «Маджестике».

— Вот черт, — сказал он, оборвав песню на полуслове, — кино, что ли, посмотреть?

И, не дожидаясь ответа, он достал металлический футляр с кинопроектором, в каждом из пяти сменных блоков памяти которого хранилось сотни две полнометражных картин и десяток-другой мини-сериалов. В общем-то, это была детская игрушка, случайно оказавшаяся на борту. Проектор был сделан в виде старинной киноустановки, у которой даже крутились катушки, перематывающие бесконечную ленту.

— А ну, прочь отсюда, — сказал Ицхак Лунгу и Подковиньскому, взгромоздив проектор на стол.

— А что будем смотреть? — спросил Фабиан, вынув из одного уха затычку.

— «Большие гонки», фильм на все времена, — ответил Ицхак и стал подвешивать экран. Когда все было готово, он погасил свет и, увидев, что Смирнов по-прежнему сидит на своем месте, уставившись в дисплей, возмущенно сказал:

— Ну, а ты чего опять выпендриваешься?

— Да видел я этот фильм, — ответил Смирнов. — Вы смотрите, а мне некогда. Если свет от дисплея мешает, то я его чем-нибудь прикрою.

— Ну, как хочешь. Вход в кинотеатр свободный.

Сказав это, Ицхак запустил проектор... Как ни старался Смирнов отрешиться от всего, что творилось на экране, устоять перед искушением было невозможно, и почти все время, пока длился сеанс, «Герон» и вездеходы оставались без его надзора. Эта удивительная сказка о чудесном времени первых автомобилей появилась в не менее легендарную эпоху первых космических кораблей, но теперь более чем полувековая разница уже не казалась большой. В XX веке Голливуд часто (и почти всегда справедливо) подвергался уничтожающей критике, но что бы люди делали без него! Когда после просмотра Ицхак убирал проектор обратно в футляр, его большие выразительные глаза вновь были ясными глазами того простого и умного парня с золотым сердцем, каким он был еще совсем недавно. Даже Ванденберг слегка воспрянул духом и уже не производил впечатления полностью конченого человека, которого завтра поведут на виселицу. Вот только надолго ли?..

...Часа через два к Смирнову снова подсел Фабиан.

— Ну, как дела? — спросил он шепотом, чтобы не разбудить уже засыпавших товарищей.

— Не слушаются, — ответил Смирнов, — как ползли, так и ползут. Скорость первого вездехода слегка упала, так что если так будет и дальше, они могут прибыть сюда одновременно.

— А бросай-ка ты все и ложись спать, — зевнув, сказал Фабиан, — у тебя уже глаза на лоб лезут. К черту этот героизм. Время уже позднее.

— Да, пожалуй, — почувствовав неожиданное облегчение, ответил Смирнов, — пусть себе ползут. Все, что от меня зависит, я сделал.

Забравшись на свою кровать в нише под самым потолком, он еще долго размышлял над тем, что же случилось с великолепным «Героном», а перед его уставшими глазами продолжали навязчиво мелькать разноцветные картинки с дисплея. Перед тем, как полностью отключиться, он с надеждой подумал о том, что, быть может, за ночь произойдут какие-то счастливые перемены и, когда он проснется, оба вездехода уже будут стоять рядом с капсулой...

Он рассчитывал встать рано утром, но проснулся чуть ли не в полдень. Перед пробуждением он слышал сквозь сон какие-то загадочные фразы: «Раму можно сделать и подлиннее», «Хватит и трех», «Оторвется, если не закрепить», «Кабель протянем вот так»... Перед ним возник яркий и отчетливый образ некоей машины с множеством торчащих шестерней, велосипедными колесами, паровозной трубой и крыльями-зонтами. Рядом с ней стояли ее создатели во фраках и в цилиндрах, обсуждая детали ее устройства. Только вот куда же полетит это чудо техники? Наверное, на Луну — предприятие, что и говорить, серьезное, требующее основательной подготовки...

Проснувшись и протерев глаза, он увидел весь экипаж, собравшийся за столом, на котором был установлен монитор с какими-то постоянно меняющимися чертежами. Окончательно пришедший в себя Ванденберг, как в старые добрые времена, занимался руководством — в его твердом повелительном тоне не ощущалось уже никаких следов недавней апатии. С первого взгляда было ясно, что короткий, но такой тягостный период безвластия наконец-то закончился.

— Мы не стали тебя будить, — сказал капитан, когда Смирнов спустился вниз и подошел к ним, — хотя положение стало еще хуже. Кажется, первый вездеход застрял, а второй вышел из строя.

— Вот дьявол! — крикнул Смирнов и, не заметив, какими странными улыбками встретили некоторые его восклицание, бросился к своему блоку связи.

Едва взглянув на дисплей, он понял, что все надежды окончательно рухнули. Было похоже, что первый вездеход лежит на боку, а у второго накрылась энергетическая установка.

— Как же так? — в отчаянии пробормотал Смирнов, — на такой-то скорости?..

Все его труды пропали впустую. Теперь надо все начинать сначала, снова отправлять очередные вездеходы и снова ждать. А если и их постигнет та же участь...

— Идиоты! — крикнул он с ненавистью, — Почему вы меня не разбудили?

Он хотел добавить еще что-нибудь столь же резкое, но почувствовал, что голос его дрожит, а на глаза наворачиваются слезы. Тогда он вырубил аппаратуру и застыл, бессмысленно уставившись в пустой прямоугольник дисплея.

— К счастью, теперь это не имеет значения, — сказал Ванденберг, — мы решили сами отправиться туда.

Смирнов презрительно усмехнулся, но все-таки спросил, помедлив немного:

— Каким же образом?

— А вот, — с гордостью ответил Ванденберг, указав на свой монитор, — посмотри сюда.

Смирнов встал и приблизился к столу. Товарищи расступились, и он увидел трехмерный чертеж маленького четырехколесного аппарата с двумя сиденьями без спинок. Чувство обиды было тут же вытеснено безграничным удивлением, надеждой и любопытством.

— На таких гоняли по Луне еще экипажи «Аполлонов», — сказал Ванденберг, — нам всего-то нужно проехать двести километров. Если он даже и развалится в самом конце — не беда. Ведь обратно-то мы поедем уже не на нем.

— Ну, вы даете, — ответил Смирнов, покачав головой, — «Больших гонок» насмотрелись, что ли?

— Не без этого, конечно, — сказал с довольным видом Ицхак, — но вообще идея озарила меня, когда я лежал на своей койке и смотрел на маховик шлюза. Он до того похож на руль легкового автомобиля, что мысль о постройке чего-то, способного с приличной скоростью двигаться по этой планете, родилась у меня сама собой.

Смирнов почувствовал себя слегка уязвленным. Проект был красив и, по-видимому, вполне реален. И как он сам до этого не додумался? Впрочем, было тут одно слабое место, и Смирнов спросил с тревогой вполне искренней:

— А из чего вы собираетесь сделать такие круглые колеса?

— Из той дряни, что находится между стенками капсулы, — объяснил Подковиньский, демонстративно поигрывая универсальным инструментом, похожим на громоздкий пистолет.

— Пенометалл? Он же мгновенно затвердеет. Вы его не успеете никуда залить.

— Успеем, — ответил Подковиньский, усмехнувшись, — надо просто уметь это делать.

— Завтра машина будет готова, — уверенно сказал Ванденберг.

Смирнов посмотрел на капитана и впервые заметил, что тот аккуратно причесан и хорошо побрит. Это окончательно убедило его в том, что наступила новая эра. Полюбовавшись чертежом, Ванденберг сказал:

— Нам нужна карта этой планеты. Путь хоть и недалек, но мало ли что... По программе «Герон» должен был произвести полную съемку ее поверхности. Попробуй вытянуть из него эту информацию.

— Сделаю все, что смогу, — неопределенно ответил Смирнов и пошел одеваться. Полчаса спустя он уже снова сидел за пультом, штурмуя блоки памяти центрального компьютера «Герона». Он почти сразу понял, что никакой карты, даже если она есть, скорее всего, не получит, но это его не беспокоило. С картой или без — все равно он скоро будет там. Он еще не знал, кого дадут ему в пару, но хорошо, если это будет Ицхак. Уж там-то, на объекте, он поставит этого критикана на место и покажет всем, кто в экспедиции по-настоящему главный. Его самолюбие было сильно задето, и он с нетерпением ожидал реванша.

... — Все, последний круг, — сказал Ицхак.

«Он будет самым длинным», — подумал Смирнов. Хотя, впрочем, все они были изматывающе-долгими и похожими один на другой.

Архаичный драндулет, похожий чем-то на творения профессора Фэйта, удалось соорудить всего за сутки. Как всегда в подобных случаях, не все шло гладко, но зато было очень весело. Из двух посадочных опор сварили раму, а к ней приделали аккумуляторы, самодельные сиденья и кое-какие приборы. Получилась конструкция, главное достоинство которой заключалось в ее простоте — ломаться здесь было абсолютно нечему. С ходовой частью, правда, было много проблем. Подходящих моторов нашлось всего два, к тому же разного размера и мощности. Зато колеса получились лучше, чем многие ожидали — это были большие серебристые диски, вспыхивающие на солнце синеватым магниевым блеском. На одно колесо пенометалла не хватило, и оно получилось тоньше остальных. С грунтозацепами и большими прорезями, сделанными для облегчения, они походили на гигантские шестерни от кремлевских курантов. Когда их насадили на оси, электрическая тележка обрела вполне законченный вид, а издали, когда признаки топорной работы были не видны, она даже приобретала некоторое изящество и казалась фирменной вещью.

Поверхность планеты была замечательным естественным полигоном, поэтому испытать аппарат было решено на кольцевой трассе радиусом полкилометра, в центре которой лежала капсула, радар которой мог следить за перемещением машины.

Целый час Ицхак со Смирновым гоняли по этому кругу. Своими жуткими фрезами вездеход пропахал в реголите глубокую колею и ездил по ней, как игрушечный паровозик по настольной железной дороге.

И вот последний, кажется, двадцатый или двадцать первый виток...

— Хорошая машина, да? — спросил Ицхак, причем таким тоном, словно отрицательный ответ на этот вопрос выглядел бы нонсенсом.

— Угу, — промычал Смирнов в ответ, — лучше некуда. Колесница богов...

— Еще бы! — весело подтвердил Ицхак, — ручная сборка, как у старинного «роллс-ройса». К тому же уникальный экземпляр. Когда вернемся на Землю, надо будет толкнуть его подороже. Покупатели найдутся — будь уверен.

Услышав это, Смирнов чуть не рассмеялся — до того Ицхак напомнил ему карикатурный образ хитрого и жадного пройдохи-еврея, который никогда своей выгоды не упустит. Он собрался было что-нибудь сказать по этому поводу, но передумал и заговорил о другом:

— Никак не могу избавиться от наваждения. Мне все кажется, что мы на Луне: сейчас оглянусь и увижу серп Земли в небе, а из-за того холма вот-вот появится вышка лунапорта в Море Облаков. Помнишь такую?

Ицхак долго молчал, вероятно, раздумывая, врать или не врать.

— Я никогда не был на Луне, — наконец сказал он, — и даже не подлетал к ней ближе, чем на пятьдесят тысяч километров. Не довелось. Я вообще мало где был.

— Э-ээ... Да? — неловко выдавил Смирнов. — Ну, тогда считай, что ты там побывал. А заодно и на Каллисто, да и на Меркурии тоже. Отличий нет никаких, ну, а разницу в тяжести в этих скафандрах трудно заметить.

Подумать только — Изя не был на Луне! Пусть он и не стандартный пилот, которому без учебных полетов на Луну не обойтись, но, все же, как-никак, астронавт. Да мог бы, если уж на то пошло, и туристом туда слетать... А впрочем, стоит ли так удивляться? Финляндия уж совсем под боком, а все ли русские там побывали?

— На Каллисто-то я как раз был, — ответил Ицхак торопливо и как бы оправдываясь. — Ты же знаешь, как мы летали: отходили за пояс Койпера и осторожно проникали в якобы неизвестную звездную систему, пытаясь обнаружить и измерить как можно больше всего, что там есть. Я сидел за пультом и управлял зондами. Муляж обычно подбрасывали на спутники гигантов и на номерные астероиды, а Луна — это слишком легко.

— Понятно, — ответил Смирнов.

Сам он летал на Луну исключительно по делам службы, потому что там находился построенный больше ста лет назад первый прототип СВК «Герона», ставший одной из главных местных достопримечательностей. Он был велик — чтобы не спеша обойти все закоулки этого старинного города машин, полного дружелюбных призраков сотен и тысяч его забытых создателей, Смирнову потребовался не один день. Теперь он мечтал поскорее достигнуть «Герона-14», чтобы там, в лабиринтах его построек, вновь испытать незабываемое волнение от той первой встречи...

А вот Ицхаку там будет, наверное, неуютно. Для него «Герон» — это просто большая неприятность, и, разумеется, никаких возвышенно-романтических чувств к нему он испытывать не мог. Смирнов искоса посмотрел на своего спутника. Конечно, надо бы радоваться за него — сам спроектировал, сам построил, а теперь сам гоняет в свое удовольствие. Лихач... За последний час он поднабрался опыта и его руки уже не так оцепенело сжимали согнутую в подкову трубку штурвала со звездой Давида в ступице. Эмблему эту, впрочем, можно было легко открутить, так что никто особо не возражал против такой «национализации». Все знали, что Ицхак буквально помешался на истории еврейского государства. Его предки иммигрировали в Израиль в конце XX века из только что распавшегося Советского Союза. Они были вульгарными атеистами, в одночасье ставшими псевдоиудеями, не знали ни слова на иврите и свою старую родину до конца жизни любили больше, чем новую. Образцовый патриотизм их далекого потомка был бы им совершенно чужд.

Вообще, Смирнову нравились люди, чем-то глубоко и страстно увлеченные, да и сам он втайне восхищался трудолюбием, жизнестойкостью и сплоченностью израильтян, которые на пустом месте создали миниатюрную сверхдержаву, с которой ничего не могли поделать окружавшие ее многомиллионные, злобные и воинственные, но отсталые вражеские страны. Уважение вызывал и очень ранний самостоятельный выход Израиля в космос, и даже то, что свои спутники он запускал, наперекор всем традициям, с востока на запад, хотя этот нонконформизм и был вынужденным. А как было не поражаться ловкости, с которой евреи провернули свой ядерный проект?

Замыкая последний круг, Ицхак сказал:

— Поснимай-ка еще напоследок!

Смирнов достал камеру и навел ее на далекую капсулу, которая медленно поворачивалась вокруг оси. Теперь у нее остались только две стойки шасси, причем обе находились с одной стороны, так что картинка получилась презабавная — словно аппарат сел на землю, чем-то невероятно пораженный, глупо вытянув ноги вперед и замерев в тупом оцепенении. Серебристый же куб надувного шлюза казался съехавшим набок рюкзачком... Смирнов не смог сдержать горестного вздоха — вот и все, что осталось от великолепного «Маджестика»...

И вдруг ему почудилось, что где-то он уже видел нечто подобное. Несколько секунд он лихорадочно вспоминал, опустив камеру, и, наконец, вспомнил фотографию воздушного шара «Орел», на котором в 1896 году шведские воздухоплаватели под руководством Соломона Андре отправились к Северному полюсу. Шар обледенел и упал — именно таким, потерявшим форму, с лежащей на боку гондолой, его сфотографировали обреченные путешественники. Фотопластинку нашли только через тридцать с лишним лет среди остатков погибшей экспедиции. Смирнов поежился — уж слишком близка была аналогия.

Слегка притормозив, Ицхак сделал крутой разворот и погнал машину к исходной точке. Смирнов представил себе вид на «полигон» с высоты — своими колесами вездеход должен был описать фигуру, напоминающую автомобильный руль с двумя спицами... Максимальная скорость, которую удалось выжать из машины, равнялась пятидесяти километрам в час. Неладно скроенная, но крепко сшитая, она доказала, что способна дотянуть до цели, а если понадобится, то, пожалуй, и проделать обратный путь...

— ...До него километр, — сказал Смирнов, посмотрев на дисплей микрокомпьютера, — сбавь скорость, а то проедем.

Усмехнувшись, Ицхак сдвинул регулятор на рукоятке штурвала, и клубы пыли, вырывавшиеся из-под щитков, слегка поредели.

— Возьми чуть левее, — вновь скомандовал Смирнов. Он то и дело переводил взгляд с дисплея на точку впереди по курсу, где должен был лежать перевернувшийся вездеход, посланный «Героном».

— Что-то не видно, — сказал Ицхак. — И вообще — рельеф тут довольно ровный, не знаю, как его угораздило опрокинуться.

«И в самом деле, странно, — подумал Смирнов, уже предчувствуя, что «Герон» подстроил им еще какую-то пакость. — Обзор на этой планете небольшой, но вездеход уже должен показаться. Его ведь ни с чем не спутаешь. Или у меня уже глаз замылился? Ничего не понимаю».

Они выступили в поход на рассвете, чтобы даже в случае непредвиденных задержек прибыть к комплексу еще до темноты. Ехали быстро, не останавливаясь, почти по прямой. Особых препятствий им пока не встречалось, и все же Смирнов надеялся, что до самого «Герона» ехать в этом тряском и неудобном экипаже им не придется — может быть, вездеход еще можно ввести в строй. А если он и впрямь перевернулся, так на это есть домкраты и лебедки...

Отправляясь в это путешествие, Смирнов ожидал чего угодно, но только не полного отсутствия всяких признаков вездехода в этом точно рассчитанном месте.

— Сколько до него? — спросил Ицхак, не отрывая взгляда от раскинувшегося перед ним пространства.

— Триста, — ответил Смирнов, слегка округлив цифру на дисплее.

— Может, он провалился куда-нибудь? Или его вообще здесь нет?

— Кто-то же посылает эти сигналы, — ответил Смирнов, тряхнув своим компьютером. Здесь, в непосредственной близости от источника радиоволн, прибор работал как простой пеленгатор.

Когда до гипотетического вездехода осталось всего пятьдесят метров, Ицхак остановился.

— Ну и где же он? — спросил он мрачно.

— Вот черт, — вымолвил Смирнов, чувствуя, как от страха шевелятся волосы на голове. Он всегда считал себя человеком далеко не трусливым, но угнетающее чувство одиночества среди зловещей пустоты вокруг и это необъяснимое, сверхъестественное явление привели его в состояние, близкое к мистическому ужасу. Он не знал, что и думать.

Ицхак включил малый ход и осторожно, узким зигзагом, повел машину к источнику сигналов. Казалось, он и в самом деле опасался врезаться во что-то невидимое. Цифры на дисплее вновь стали уменьшаться. Сорок метров, тридцать, двадцать...

— Там что-то есть! — крикнул Смирнов, увидев впереди какой-то небольшой предмет, похожий на красный кирпич несколько странной формы.

Ицхак мгновенно притормозил, оба выскочили из аппарата и бросились к артефакту. На бегу Смирнов заметил, как с каждым его шагом уменьшается расстояние на дисплее. Пять метров, четыре, три, два, один... Цепенящий ужас сменился изумлением: под ногами лежала на боку точная модель вездехода длиной примерно полметра.

Ицхак до того растерялся, что только и смог задать глуповатый вопрос:

— Это что, все?

Спрятав компьютер, Смирнов неуклюже присел и слегка дрожащими руками поднял модель, которая казалась совсем невесомой. Она удивительно точно копировала настоящую машину. Осмотрев странную находку со всех сторон, он поставил ее на колеса и вновь достал прибор. Одна из антенн «вездехода» шевельнулась, и экранчик заполнился словами и цифрами — пошла телеметрия. Затем появилась надпись: «Добро пожаловать на борт транспортного модуля N 5 СВК «Герон»! В герметической кабине вы найдете все необходимое. Ваше транспортное средство можно разместить во внутреннем грузовом отсеке».

На левом борту распахнулась дверца шлюза, и развернулся короткий трап. Затем рядом откинулся вверх большой сегмент оранжевого корпуса, обнажив пустующий грузовой отсек с двумя манипуляторами.

Смирнов и Губерман уставились друг на друга.

— Это шутка? — спросил Ицхак.

— Ну, коли нас приглашают войти — войдем, — ответил Смирнов и вновь поднял машинку.

Сняв с пояса универсальный инструмент, он вставил его переднюю часть в шлюз и через несколько секунд откупорил дверь жилого отсека. На стекле его шлема, превращенном в дисплей, появилось изображение, передаваемое проникшим внутрь эндоскопом. Казалось, что камера была установлена в помещении нормального размера — настолько тонко были воспроизведены все детали обстановки. Смирнов даже проверил некоторые предметы на ощупь. Когда он с помощью микроманипулятора нажал на смеситель умывальника, из крана ударила тонкая струйка воды. А внутри объемистого холодильника обнаружились целые штабеля разноцветных коробочек, пакетов, консервных банок и бутылок с надписями.

— Там кислородно-азотная атмосфера при нормальном давлении, — сказал он, облизнув высохшие губы.

— Да что ты говоришь? Вот здорово-то! — уныло откликнулся оставшийся за кадром Ицхак.

Осмотрев весь отсек сверху донизу, понажимав кнопки и рычажки на пульте управления перед креслом водителя, Смирнов втянул зонд, заварил отверстие в двери и пристегнул «пистолет» к поясу.

— Возьмем это с собой, — сказал он, легко подбросив модель в руке.

— Постой, — в замешательстве спросил Ицхак, — а что же мне сказать нашим?

— Ты командир, тебе и решать, — ответил Смирнов и, помолчав, добавил:

— Говори правду, не бойся. Они все равно далеко.

Но на Ицхака вдруг напала какая-то странная, не свойственная ему ранее нерешительность.

— А может, того... Не говорить пока об этом? — тихо и осторожно предложил он, глядя на оранжевую машинку.

— Почему? — удивился Смирнов.

— Чтобы не пугать раньше времени.

«Да, — подумал Смирнов, — ты тоже догадываешься, что нас может ожидать впереди». Но вслух сказал — с привычной уже наигранной уверенностью:

— Не мели чепуху. Что они, с ума спятят от страха, когда узнают, что мы нашли какую-то дурацкую игрушку? Не такие уж они слабонервные. Так что валяй...

Ицхак вздохнул и включил связь с капсулой.

— Эй, — позвал он, — Теди, это ты?

— Я, — ответил Подковиньский. — Вы чего застряли? Нашли вездеход?

— Кажется, да, — замялся тот. — Но у нас есть новость, от которой вы все обалдеете...

...Все последующие сорок минут Смирнов еле удерживался от того, чтобы не засмеяться, вспоминая этот разговор Ицхака с парнями. Пытаясь постепенно ввести их в курс дела, тот вскоре совершенно запутался. Смех то и дело вырывался наружу и Смирнов кое-как маскировал его то под кашель, то под шмыганье носом, а то, чего доброго, Ицхак обидится.

Он так и не сказал израильтянину самого главного. Эта модель была меньше настоящего вездехода ровно в шестнадцать раз. Шестнадцать — это два в четвертой степени. Черт возьми, расстояние от этой звезды до тех, где высадились «Героны» второго поколения, как раз подходит. И если его опасения справедливы, то надеяться им почти не на что.

Он совершенно не удивился, когда они обнаружили второй вездеход, который размерами не отличался от первого. Прихватив и его с собой, они двинулись дальше.

— Сколько до него? — в очередной раз спросил Ицхак.

— Десять восемьсот, — ответил Смирнов.

«Герон» неумолимо приближался, и неумолимо приближалась страшная правда. Смирнов проклинал Ицхака за то, что тот едет так быстро. А впрочем, какая разница — часом раньше, часом позже... Когда до цели осталось километров пять, он собрался с духом и сказал:

— Его уже должно быть видно.

— Да? Далеко ведь еще.

— Некоторые его постройки высотой метров сто, да и транспортные корабли немногим меньше пирамиды Хеопса.

Через несколько минут на горизонте появилась целая группа каких-то сооружений. Сердце Смирнова упало. Это был «Герон» в одну шестнадцатую натуральной величины.

Ицхак остановил машину, не доезжая нескольких десятков метров до этого городка, сияющего на солнце своими новенькими конструкциями.

— Вот уж влипли, так влипли, — сказал он с тоской в голосе. — Или настоящий «Герон» где-то в другом месте?

— Это он и есть, — ответил Смирнов. Сейчас он был почти спокоен. Ожидание смерти хуже самой смерти, и вот оно закончилось...

— Пойдем, посмотрим, — сказал он, слезая с сиденья.

...Медленно, с крайней осторожностью проходя между промышленными корпусами, соединенными дорогами, они чувствовали себя великанами высотой с десятиэтажный дом. Впрочем, «Герон» был так огромен, что, даже уменьшенный в шестнадцать раз, занимал несколько гектаров. И он действовал. Он был полон осмысленного движения. По гладким бетонным трекам катились платформы, загруженные перевозимыми из цеха в цех деталями; горнодобывающий комплекс размером с карусель наполнял измельченным сырьем вагонетки; на удаленных стартовых площадках кипела работа по загрузке и заправке. Как ни были Смирнов и Губерман потрясены и подавлены неудачей, все эти электронно-механические чудеса грандиозного театра автоматов так увлекли их, что они целый час бродили по нему, как по выставке, то и дело останавливаясь возле самых впечатляющих «экспонатов».

— Здесь можно набрать роликовых коньков и досок на десять спортивных магазинов, — с усмешкой подытожил Ицхак и, оглянувшись, спросил:

— А где тут наш знаменитый жилой комплекс?

— Пойдем, покажу, — сказал Смирнов, — до него отсюда метров сорок.

Жилой комплекс, предназначенный для длительного пребывания двухсот пятидесяти колонистов, раскинулся за территорией промышленной зоны. Как и все инопланетные поселения, он был почти полностью упрятан на небольшой глубине, но и снаружи осталось немало. После изучения вездеходов не было никаких сомнений в том, что и стационарные жилища оснащены всем, чем полагается, и для бассейна размером с ванну здесь приготовлены запасы кристально чистой воды, а не какой-нибудь экзотической жидкости, как опасался Подковиньский.

— Ты как-то говорил, — сказал Ицхак, — что мы придем на все готовое?

Смирнов не нашелся, что ему ответить.

Безнадежно махнув рукой, второй пилот повернулся и побрел обратно в промышленную зону. Смирнов шел рядом, чувствуя себя без вины виноватым. Вдруг Ицхак отпрыгнул в сторону и, широко замахнувшись ногой, с криком: «Вот тебе!», изо всех сил пнул одну из платформочек, которая, ничего не подозревая, везла стопки каких-то фигурных металлических пластин с массой отверстий. Бешено кувыркаясь, робокар взмыл над комплексом, а десятки сверкающих пластин брызнули по сторонам, словно обломки чего-то взорвавшегося.

Ицхак, с трудом сохранивший равновесие, занес ногу для еще одного могучего пинка, но Смирнов бросился к нему, крепко схватил его за руки и яростно прокричал:

— Дурак! Ломать-то зачем?!

— Что это? — заорал Ицхак, пытаясь вырваться. — Что это такое? Кто это сделал? Нас послали на смерть! Почему они не предвидели такого?

— Я не знаю! Слышишь? Я не знаю, что стряслось. Это какая-то авария. Или чья-то диверсия. Идем отсюда...

Смирнов толкнул его и, сделав неверный шаг, уже сам наступил рифленой подошвой на какую-то самоходную жестянку, которая в агонии закружилась на одном месте, беспорядочно мигая габаритными огнями.

— У-у, черт! — выругался он и, сильно встряхнув Ицхака, угрожающе прошипел:

— Вон отсюда, пока все не затоптали! Заденешь еще что-нибудь — убью!

Через несколько минут Смирнов кое-как вытолкал плачущего Ицхака за периметр промышленной зоны и остановился, переводя дух. Отсюда было хорошо видно, как дорожные роботы неторопливо наводят порядок на том самом месте, где только что разыгралась драматическая сцена. Как же все-таки «Герон» умудрился так измельчать? Было в этом что-то смешное и одновременно жуткое. Смирнов отвернулся от заколдованного города и посмотрел на их пустой вездеход, который был так далеко, что казался тоже уменьшенным. Ему вдруг пришла в голову тревожная мысль: а ну, как он включится и уедет неизвестно куда? Тогда и в самом деле придется бежать бегом весь обратный путь... Да, задерживаться здесь дольше не стоит. Надо уходить, пока еще светло. Вот только Изя...

Ицхак лежал на спине, наверное, глядел в небо с овчинку и уже готовился к неизбежной смерти. Молчал. Забрало шлема поляризовалось в зеркало, лица его Смирнов теперь не видел. В наушниках слышалось только сопение и всхлипы, потом раздался гул — Ицхак включил воздуходувку: не хотел, чтобы Виктор видел его слезы. Когда стекло вновь стало прозрачным, пилот уже вполне владел собой. Да и стоило ли так его осуждать? Ведь он еще совсем мальчишка. «Пятнадцатилетний капитан»... Смирнов покраснел. Сейчас ему было стыдно при воспоминании о том, как он недавно мечтал «поставить его на место». Чтобы хоть как-то отвлечь его, он сказал:

— Я осмотрел все, что там есть... Понимаешь, если просто взять и уменьшить все эти механизмы в шестнадцать раз, то они не смогли бы работать. Нужно было бы изменить пропорции их частей. Весь «Герон» необходимо было перепроектировать, все тщательно рассчитать... Нет, это явно чей-то умысел.

«Хотя нам, конечно, от этого не легче», — добавил он про себя.

— Кто же это мог сделать? — вдруг спросил Ицхак еще слегка дрожащим, но уже почти спокойным, без истерики, голосом. — Кому это было нужно?

— У проекта было много врагов, — ответил Смирнов, слегка удивившись тому, что «командир» так быстро пришел в себя. — Люди с мещанским кругозором, не понимавшие, зачем все это нужно. Тупые политиканы, все эти защитники народного кошелька, для которых такой разрекламированный «пожиратель средств» оказался сущим подарком судьбы. Гуманитарии, которым не давали покоя моральные вопросы, связанные с вторжением на чью-то суверенную территорию. Психанутые космические экологи и прочая шпана. А может, кому-то просто захотелось поставить опыт, придуманный Ричардом Фейнманом: некая машина создает свою уменьшенную копию, а та затем проделывает то же самое и, в конце концов, последняя из них достигает минимально возможных размеров. Правда, тут нужны специалисты, которых не так-то просто заполучить. Так что, скорее всего, это был кто-то из создателей «Герона», вернее, его компьютера.

Ицхак перекатился на живот, оставив после себя расплывчатый прямоугольный отпечаток ранца, и стал подниматься. Встав на ноги, он долго смотрел на то, что можно было бы назвать величайшей в истории действующей моделью, вероятно, испытывая жгучее желание разворошить и развеять по ветру весь этот муравейник. Смирнов, покрывшись испариной, следил за ним и готовился помешать ему это сделать.

— Будь они прокляты, — наконец обессиленно выговорил Ицхак и сжал руки в кулаки. И, словно очнувшись, быстро добавил:

— Так значит, что же это? Выходит, он сейчас строит новый «Герон», еще меньше этого?

— Да, — ответил Смирнов, дохнув чуть свободнее. — Теперь мне все ясно. Тот большой спутник — это, видимо, он и есть. Только вот какой по счету — не знаю. Может быть, один или два «Герона» отсюда уже стартовали.

— И что же, они будут уменьшаться, пока не станут размером с пивную бочку? Или со стакан?

— Нет, так долго это продолжаться не может. Возможно, на том «Героне» династия оборвется.

— Послушай, — сказал Ицхак, — а нельзя запустить процесс обратно? Ну, чтобы этот «Герон» сделал свою копию, которая была бы вдвое больше, и так по нарастающей.

— Не выйдет, — покачал головой Смирнов, который и сам уже думал об этом, — с каждым поколением конструкция корабля все более упрощалась, потому что уменьшался объем памяти компьютеров и мощность процессоров. То есть «Герон», конечно, может вырасти до прежних размеров, но это будет уже набор грубых болванок. Летать-то он, конечно, сможет, и для жизни будет пригоден... Вот только времени на это уйдет черт знает сколько. Лет пятнадцать, наверное.

— Но хотя бы гиперпередатчик он собрать может?

— Можно попробовать, — не очень уверенно ответил Смирнов. — Придется, правда, внести в схему много изменений — ведь не все его компоненты можно изготовить при помощи технологий столетней давности.

— Смотри! — воскликнул Ицхак, указывая в сторону стартового комплекса. — Там что-то движется.

Смирнов перевел взгляд туда и вздрогнул, увидев, как от большого белого конуса одного из кораблей отходит, одновременно складываясь и уменьшаясь в высоту, монументальных размеров конструкция из алюминиевых ферм, напоминавшая громоздкие башни обслуживания старинных космодромов.

— Похоже, скоро старт, — не веря своим глазам, растерянно пробормотал он. — Этого я не ожидал.

— Черт! А наш вездеход не пострадает?

— Нет... Не должен... Далеко, — бессвязно ответил Смирнов.

И вдруг он ужасающе ярко и отчетливо представил себе, как эта шестиметровая пирамида, набрав в аварийном падении с высоты огромную энергию, сминая все на своем пути и подпрыгивая в вихре летящих во все стороны обломков, измятой цистерной накатывается прямо на их машину.

— Бежим! — крикнул он в мгновенном приступе паники.

Они бросились к своему вездеходу, который был ближе к ним, чем к кораблю, но в этот момент белый конус отлип от стартовой площадки и без усилий, плавно и точно, словно кабина лифта, поднялся в небо на бледно-фиолетовой газовой струе, сквозь которую просвечивали звезды. Смирнов и Губерман остановились. Стало ясно, что опасность миновала. Корабль набирал высоту и уже начал отклоняться к местному востоку. Может быть, на орбиту была отправлена последняя партия деталей для завершения строительства «Герона-15”, который скоро начнет свой долгий путь в никуда. Разгонная ступень чьей-то геростратовой славы...

— Мы все здесь погибнем, — сухо и бесцветно произнес Ицхак, провожая взглядом стартовавший челнок. — Это ловушка. Воздуха осталось на три недели. Нам не выбраться, Вик. Это конец. Это конец...

Смирнов снова повернулся к равнине, кишащей механизмами, и скептически хмыкнул.

— Конец, говоришь? Чепуха, — сказал он. — Выберемся. Обязательно выберемся. Я что-нибудь придумаю. «Герон» производит все, что нам нужно. С электроэнергией, кислородом и водой проблем не будет. Бассейнов я, конечно, теперь не обещаю, но на ванну можешь рассчитывать. Правда, еды для шестерых нормальных людей нужно в сто раз больше, чем для двухсот пятидесяти лилипутов. Потребуется пищевой синтезатор, хотя бы простенький. Собрать его будет не трудно. А там, глядишь, и гитару тебе новую сделаем. Дай только мне добраться до компьютера...

— А у тебя получится? — засомневался тот.

— Думаю, да, — кивнул Смирнов. — А дальше и делов-то — дать задание на постройку жилого купола. Можно даже один из этих кораблей приспособить. Вначале, правда, придется потесниться. Но уж ничего не поделаешь, как-нибудь перетерпим. Зато уж потом развернемся. Что скажешь?

Ицхак, казалось, оживал на глазах.

— А связь?.. — с недоверчивой надеждой в голосе спросил он. — Как же связь?

— Связь? Дойдет дело и до нее. Хотя за нами все равно скоро прилетят, — сказал Смирнов и, ободряюще похлопав Ицхака по крышке ранца, направился к вездеходу.

8
ВСЕГО ГОЛОСОВ
26
Новый номер
В ПРОДАЖЕ С
24 ноября 2015
ноябрь октябрь
МФ Опрос
[последний опрос] Что вы делаете на этом старом сайте?
наши издания

Mobi.ru - экспертный сайт о цифровой технике
www.Mobi.ru

Сайт журнала «Мир фантастики» — крупнейшего периодического издания в России, посвященного фэнтези и фантастике во всех проявлениях.

© 1997-2013 ООО «Игромедиа».
Воспроизведение материалов с данного сайта возможно с разрешения редакции Сайт оптимизирован под разрешение 1024х768.
Поиск Войти Зарегистрироваться