Google+
Обмен разумов с Робертом Шекли МИРЫ. WARHAMMER 40000 Симбионты Code Geass
Рассказы читателей: Легенда о лунном городе

Легенда о лунном городе

Если вы хотите, чтобы ваши рассказы также были опубликованы на компакт-диске и/или сайте “Мира фантастики”, присылайте их на электронный адрес . Статьи появляются на сайте спустя 2-3 месяца и более после публикации в журнале.

Вот вам ключ от королевства,

В королевстве город,

А в городе — улица,

А на улице есть двор,

На дворе — высокий дом,

В этом доме — спаленка,

В спальне — колыбелька,

В колыбельке — ландышей

Полная корзина,

Ландышей,

Ландышей,

Полная корзина…

Расскажу я вам правду не о временах стародавних, когда по всей земле творились чудеса, не о дальних странах, что тонки, как шелка, жестоки, как плеть, расскажу я вам быль и правду о верном сердце и глупом короле, и о ненависти людской, и о любви человечьей.

В высоких башнях у мудрецов и монахов хранятся старинные карты, писанные на пергаменте и бересте, на те карты взгляните и вы со мною.

Где–то меж Францией и Германией, а может быть меж Британией и Голландией, как виноградная гроздь в зеленой листве, дремлет страна, о которой многие слыхали, да немногие землепроходцы в ней побывали.

Девять провинций у страны — девять ликов — и каждая по-своему красива и славна — есть там и зеленые луга, где пасутся неведомые стада и тучные виноградники красно–зеленые, есть богатые города, полные колокольного звона и нарядных насельников и темные горные цепи и степи, куда, как гром, приходят весною стада диких серых быков, а в одной из провинций, что меж жителями зовется не иначе как Ливневые луга, на много миль окрест тянутся по сонным холмам леса диких вишен, весною все бело и розово от вишневого цвета и дикарское дуновение ветра клонит те леса, кто попадет в них, вечно будет блуждать не помня часа рождения и имени.

Горожане и поселяне той страны честны и богаты, славное, густое варят пиво на севере, молодое вино рвется из южных винокурен, как дитя из дому в первый июньский день. Рудные горы громоздятся на востоке, как преломленный хлеб, клеверные равнины скрывают в травостое протяжные озера.

Нет на всем свете краше той земли, нет ее чище…

Но за красоту надобно платить.

Имя этой земле — Логрия. А по–стародавнему — Логрис.

Недаром, по всей Старой Европе все страны — государства судятся — рядятся: где же стоял престол короля Артура.

В Британии указывают на город Кентерберри, французы уверяют, что Логрия помещалась в Бретани, а пруссаки и немцы, что столица страны Логрии находится в городе Кенигсберге — городе Королей. Поляки в вольном городе Данциге — Гданьске и по сей день показывают знаменитый Артуров Двор.

Так и прячется у колен старой Европы заповедная страна Логрия — земля лукавая, никому не подвластная, кроме как сама себе, никому не пускает пыль в глаза.

Не в Англии, не во Франции, не в Германии.

Она просто есть.

Сама по себе.

Тополиные дороги соединяют селения и города, белоснежные беседки мерцают в сиреневых парках лунной ночью, аисты и радуги вспархивают летом над деревенскими крышами — такова моя Логрия — страна аистов и радуг.

Но не всегда так было.

Лет сто тому назад опустошило эти благие земли чумное поветрие — с юга, из купецкой и разбойничьей провинции Тавриды прокралась к нам болезнь вместе с росскими мехами и крымскими яблоками.

А вслед за поветрием пришел раздор.

Как ведется испокон века — брат встал на брата, сын на отца, сосед на сродника, правда на правду — и раскололась Логрия, как волшебное зеркало, на части.

Опустели дороги, одичали города и вошли в них волки, а злые бароны засели в своих замках и грабили друг друга.

Покинули Логрию купцы и бродячие комедианты — кто подался в Германию, кто в Лотарингию, а кто и вовсе сгинул…

И никто на целом свете не верил, что когда-нибудь снова найдет аист свое колесо на кровле, поставленное на счастье крестьянином, а радуга — проливной дождь, под которым пляшут дети и наливаются золотом ячменные колосья.

А красота земная — поймы и горы, чащобы и водные потоки — ничто, если не дивится им зоркий взгляд человеческий…

Вздыхали старики, еле-еле мотыжа убогие грядки:

— Не будет в Логрии счастья…

А кто был совсем стар и дряхл говорил полушепотом:

— Все беды Логрии от того, что давным-давно, когда земля в девках ходила, проиграл король Артур битву в долине Камланн — полоснула змея по клинку меча — и победил черный король Мордред. Победил в Логрии король Мордред, и само имя Артур с тех пор запретно — ни один священник не занесет его в книгу, ни одна мать не окликнет сына серебряным именем этим… Не будет в Логрии счастья…

Но горнило положено золоту, плавильня — серебру — а лишь Господь и время испытывают человеческое сердце.

Где и как родился человек по имени Арно — не ведомо ни одной душе.

Мельник говорил, что в мельничной слободе впервые закричал он в ранний час, угольщик уверял, что угольщица приложила его впервые к груди, гончар, ополоснув от глины руки, божился, что по звонкой гончарной улице сделал он первый шаг. А коробейник утверждал, что носил его в котомке за спиной отец по весям и по городам и впервые заговорил он, выкликая мелочный товар.

Все они были правы — и не был прав никто.

Ай, славный и злой дул майский ветер, цвела земляника, петров крест пускал сочные корневища в землю, рудые жеребцы храпели и ржали на заливных лугах, призывая подруг — рассветный час ласкал земные дороги и по одной из них шагал юноша в зеленой куртке.

Солдатская торба болталась за вольными плечами его, немудреные куклы прятались в ней, иной раз зарабатывал он на хлеб комедиантством, обветрено было насмешливое лицо его, а волосы — за семь миль замечали их дикие кони и тревожно ржали, словно чуя лесной пожар — потому что был он рыжий, как ненастный закат, как открытый ад, живым огнем расплескались пряди по плечам — так что глазам больно.

Куда он держал путь?

Не было цели у него — шел ему осьмнадцатый год, один, как перст, знай, отмеривай милю за милей, просись на постой к бойким кумушкам, девкам голову кружи в зарничную ночь…

Там — плотник, здесь — охотник, вдали — подмастерье, везде — девичий угодник.

А чтобы не затосковало в пути сердце, наигрывал юноша на глиняной окарине — бездумно, как и шел.

И оттого, что держал он окарину левой рукой, мелодия была прихотлива, как фламандское кружево.

Пять лет не ступал он на землю Логрии — лишь отдаленным громом доносились до него вести о поветрии и распрях — да разве в осьмнадцать лет кто-нибудь доверяет дурным вестям — пусть себе каркают, вороны, счастья на наш век хватит.

Так и возвращался в Логрию рыжий Арно, и тополиная дорога протянулась перед его глазами, а глаза его, надо вам сказать, были зелены, как май и остры, как язычок сплетницы.

Ну разве здесь может произойти беда?

Вон — пажити свежие, вон — бородатые дубравы, вон — на пригорке молчит сквозная колоколенка — будто из сахара вырезанная, вон — к чистому потоку припала лань…

Но нет на пажитях пахаря, на дубовых ветвях не заметно лент из девичьих кос, в летучих арках колокольни нет колокола, а лань не страшится человека, будто много лет не встречала двуногих…

Недолго оставалось скитаться Арно — он давно уже ступил на землю одной из провинций Логрии — имя ей было Малегрин, и кто переводил это имя как Зеленое Яблоко, а кто — как Зеленое Зло.

Показались вдали крыши родного города — вон и петух на маленькой ратуше, вон водяная мельница у крепостной стены — но словно язык жаждущего вывален подъемный мост, покосился флюгер, впустую опадал грушевый цвет…

— Эй, мать, ставь похлебку на огонь, отец, выйди на порог, брат — дай я обниму тебя, а девушка — пирожница, малышка Лили, спрячь лицо в передник — вернулся в Логрию рыжий подмастерье Арно! — так крикнул Арно, стоя на подъемном мосту.

Но дома остались пустыми, лишь могучие облака безмолвно плыли над головою скитальца.

Только соседка — старуха выползла на зов парня и молвила:

— Твоя мать не поставит похлебку на огонь — давно уже стала она землей, не выйдет отец на порог — потому что сошел он в землю вслед за матерью. Не обнимешь ты брата — давно запорол его злой барон, а малышку Лили взял в содержанки баронский сын, и не помнит она тебя, как птенец не помнит родителей своих.… Нет больше в Логрии молодых. Ступай себе и не оглядывайся — смотри — сквозь печную трубу твоего дома проросла дикая вишня. Нет больше в Логрии счастья.

Так впервые Арно познал скорбь, отдал он старухе свой хлеб, сел на пороге покинутого дома, пальцы запустил в огненные кудри.

И сказал он старухе так:

— Есть в Логрии счастье, матушка… Посмотри — я рожден в безвестности — а на шее моей сызмала висит ключ на ленте, ключ от королевства. Пришла пора собрать разбитое зеркало.

И усмехнулась старуха, сжимая в кулаке вещий хлеб:

— Ох, кривы будут твои пути, но прямее иных, ничьей крови не прольешь, кроме своей, губами губы тронешь — а сына на ноги не поставишь. Будет на троне — глупец, за его спиной — палач, а у тебя за спиной — крылья.

Арно поднялся и собрался в дальний путь — и темнее колодца стали зеленые глаза его.

Сотня путей скрестились, зима с летом сочетались, падал снег, сек дождь — но Арно не знал отдыха — искал он короля Логрии.

Искал и в горах и в Вороньей Пустоши, и в крестьянских домах и в замках.

Но не те времена были, чтобы король — рыбак ставил верши, а король — колесник ладил втулки и оси, сам не зная о призвании своем.

Не сказочные стояли времена.

Ну что ж, решил Арно — коли нет короля в Логрии, отчего бы ни смастерить его, ибо из черной земли выходят нежные ростки.

Было дело в ноябре, ночевал рыжий кукольник на брошенной лесопильне — и вдруг увидел, как едет войной на соседа барон с сыном, оба как у одного портного сшиты — приземистые лбы, толстые руки, три слова всего знали — гнать, насильничать и убивать.

Никого не терпели они на пути — все живое гибло под копытами их боевых коней — та же участь постигла бы и бродягу Арно — уже настигали его вооруженные всадники — но он встал на их пути и крепкие руки его впились в поводья лошади баронета.

Взъярился барчук, взмахнул плетью и выхлестнул Арно левый глаз.

Щедро плеснула кровь на скулы юноши, но устоял Арно — взглянул уцелевшим глазом на баронета и молвил просто:

— Здравствуй, король.

И ошеломленный баронет по имени Дитрих сдержал повторный удар плети. Забыл и об отце и о распре с соседом — так ясен и властен был ущербный взгляд рыжего босяка.

Много вечеров провели Арно и Дитрих вместе — говорил Арно Дитриху так:

— Смотри, наше королевство гибнет, осколки его разрозненные кровоточат, а в жилах твоих бежит истинная кровь короля. Встань из греха и скверни, покажи свою львиную стать — собери разбитое зеркало, не огнем и мечом, а мудростью и милостью.

Посмотри: на юге — караваны рабов лижут морскую соль с камней на привалах, на севере – волки хозяйничают в немых городах, на западе — в крови по колено стоят твои сородичи, в слезах по локоть, и только ветер гонит пыльные смерчи по пустошам на востоке… Все ожидает тебя, король, все жаждет тебя… Все живое молится о тебе — так делай, что должен, и будь, что будет.

Не был Арно угодливым царедворцем, не был корыстным делателем королей — но как наставник направлял нового короля, пестовал его, как ребенка, увел из отчего глухого дома — показал всю красоту и скорбь земли.

Вскоре стал некоронованный король Дитрих понимать грамоту — на человека стал похож, а не на волка.

Арно был для него всем: и другом, и защитником, и учителем, но никак не желал Дитрих расстаться с баронским разбойничьи гонором, помыкал он Арно, как слугой — но тот все прощал будущему королю — знал он, что хлебнет еще горя баронет, узнает тяготу королевского венца.

И многие вставали под знамена нового короля — потому что Арно приносил людям надежду, а надежда в скверные времена ценится дороже хлеба.

Арно не проливал невинной крови — на рыжем коне в зеленом камзоле подъезжал он к поднятым мостам замков и опускались мосты. Один за другим склоняли головы мятежные бароны, как наборные бусины нанизывал Арно провинции на единую нить.

А каждая бусина в ожерелье том — драгоценность.

Вот Малегрин — провинция яблочная, солнечная, дороги ее белы и холмы пологи, а земля полна, как материнская грудь.

Вот — Кардок — Воронья пустошь — ворон на черепе — суровый герб его — земля горьких рябин и пастушьих склонов…

Вот черная земля Лантан — медвежья голова на гербе ее и две старательские кирки, провинция рудокопов и смолокуров, сказывают, что в недрах ее гор спит король Артур со своим воинством…

Вот — Далатт — вечная ярмарка Логрии — край купцов и земледельцев, земля кружевниц и резчиков по дереву…

Вот — Эммелен — нежная, как молдаванское вино, пчелы и виноград на гербе ее — и слаще меда проносятся над ее буковыми лесами дожди…

Да что говорить, что сказывать — один за другим вспоминали города и веси о прежней красоте и силе, все больше и больше людей приходило под знамена короля Дитриха — вот уже и иноземные послы стали приезжать в столицу — Веселый город Брокс — кто говорит, что название это происходит от имени Святого Амбросия, покровителя Логрии, кто вспоминает, что некогда шумел на месте города волшебный лес Броселиада, где Артуровы рыцари искали славу и подвиги…

Приезжали в Веселый Брокс и послы из Рима, сам Папа не гнушался взглянуть в сторону обновленной Логрии, что восстала, как египетский Феникс с погребального костра междоусобиц и мора…

И находились люди, которые уверяли, что рыжий Арно — не человек, но посланец Древнего народа — из тех, что приходят в полдень, ну а прочие: вельможные грабители, беспутные монахи и священники называли его не иначе как Рыжим дьяволом — еще чего вздумал — левша, носит зеленые одежды, одноглаз и рыжеволос — мечтали они видеть его в холщовой рубахе на костре — но не сбывались мечты.

А в отдаленном пыльном городе Гюрнау, что в любую погоду выглядит пасмурным, в три пополудни уныло звякнул городской колокол.

Скучно в аптекарской лавке поблескивают тускло склянки, и муха вниз головой висит на паутине в углу — никто не заходит в лавку. Так и сидит, как сыч, изо дня в день за прилавком хозяин и лишь мальчишка — прислужник, зевая, толчет пестиком порошки.

— Нет у нас покупателей, мастер Карл, — говорит он — товар у вас скверный и скучный.

— Ты прав, — не мигая, отвечает продавец — товар скверный. — Но запомни мое слово, другого такого торговца не найти…

— Кругом такие дела делаются, вон собираются люди под знамена нового императора, скоро коронуют его в Броксе. А мы сидим здесь и плесневеем, мастер Карл…

Молчит торговец, поддевка на нем теплая, цвета пыли, и пыльны глаза его, а руки сухи и крепки — как бы невзначай переставляет он опостылевшие склянки и не мигает, не мигает… А потом говорит тихо, приглаживая ладонью залысину:

— Вот что, дружок, собери-ка мой дорожный сундук, пора и мне прогуляться до столицы. Скучно мастеру Карлу, мальчик, ох, скучно.

И расторопный слуга прибрался в лавке, собрал холостяцкий скарб в сундук и мелко перекрестил хозяина на дорогу.

— Спасибо, голубчик, — молвил мастер Карл, пыльный аптекарь, молвил и убил слугу.

И уехал в столицу…

Настал день, самый счастливый среди прочих дней — в кафедральный собор Брокса привели под руки короля Дитриха, привели не для венчания, не для проклятия, но для того, чтобы возложить на чело его императорский венец.

Пажи трубили в золоченые трубы, и знамена свисали из верхних окон, касаясь мостовой, склонились перед новым Императором прежние мятежные бароны, а сам Император Дитрих ехал в окружении свиты по главной улице Веселого Брокса и бросал медные монеты в толпу и улыбка не сходила с губ его.

А дома в сиянии дневном были белы, как сахар, и сверкали жестяные подоконники — и воробьи купались в лужах, что отражали синее небо торжества.

Никто из горожан не замечал в кривом переулке пыльного человечка, что бережно держал дорожный сундучок и, не мигая, смотрел в глаза императору.

Вечером, когда завершились церемонии и охмелел Дитрих на пиру, вошел он в покои Арно, что находились в самом отдаленном крыле дворца.

Сам Арно спал и дверь его каморы была не заперта.

Король разбудил его и спросил, садясь на колченогое кресло у очага:

— Друг Арно, почему ты не был на коронации?

— Моя рубаха в заплатах, а твои вельможи в парче. Я не хотел позорить тебя, — отвечал Арно.

Усмехнулся император:

— Скажи, почему все, кто пришел позже тебя, нажили и титулы и имения, а ты не попросил у меня ни дворянской грамоты, ни золота, ни красивой наложницы? Всего имущества у тебя: зеленая куртка да глиняная окарина…

— Времени мало, король, мало времени у Логрии — некогда мне думать об этом.

И снова спросил Император Дитрих:

— Что за ключ на голубой ленте у тебя на шее, разве пристало взрослому человеку носить детские украшения?

Тут Арно улыбнулся:

— Смотри, король, на моей шее — ключ от королевства. Не знаю, откуда он, мать ли одела его на шею от сглаза или подарила девчонка в Купальскую ночь, когда горят костры, волынщики играют, кони рыжие скачут на огонь и колокола говорят сами по себе… Ключ от Логрии, ключ от королевства, куда стремится каждый, по своему его называя. Всему здесь есть место — в этом венчальном краю — и белый олень выходит на опушку леса — и меж рогов его золотом сияет крест и крестьянские девушки зовут о полночи единорогов — чудные звери кладут головы им на колени, в каждом озере — Дева, за каждым поворотом — тайна, есть здесь место и горю и счастью, и нежности и страху — одному лишь места нет — равнодушию, матери всех пороков, восьмому греху среди Смертных Семи.

— Да что ты мне говоришь, рыжий голодранец! Неужто ты умнее Императора?! Не позволю. Отдай мне ключ, или я прикажу схватить тебя!

Забыл, забыл Император Логрский о том, кто держал его знамя, о том, кто разговаривал с иноземными послами, о том, кто правил за него все эти годы.

Но Арно не отдал Императору ключ от королевства, лишь встряхнул рыжими кудрями и засмеялся легко:

— Правь, король, пей вино, неси царственное бремя, я тебе в том не препятствую! Но ключ от королевства, ключ на голубой ленте никогда ты не повесишь себе на шею. Нельзя отнять этот ключ, нельзя купить, нельзя украсть — его можно только подарить, ты плохо слушал сказки в детстве, король…

— Так почему же ты сам не стал королем, не взнуздал, не покорил, не окровавил Логрию, не прошел землю огнем и мечом?

И сказал Арно, обнимая короля за плечи:

— Никогда не буду я дворянином, никогда не одену королевского венца — смотри, король, ты — власть, я — надежда, ты – правда, я — истина, ты — будний день, я — праздничный, ты — полдень, я — полночь! Я вечно буду среди хлебопашцев и веселых бродяг, жених среди девушек, что собирают хворост и тех, кто в монастырях творят «аллилуйя». Не мне, король, королевствовать, каждая заплата на моей рубахе — это часть Логрии. Пусть знают о ней и Прованс и Иль — де Франс, и Лондон и Андалузия, и вся Старая Европа…

Ничего не осталось сказать Императору, вышел Дитрих из каморы Арно и злоба, как гадюка, свила кольца в сердце его.

Потому что, как ни пели ему в уши вельможи и священники ложь и лесть — вся земля Логрская кричала: «Король наш, Арно, рыжий, одноглазый Арно! На шее у него ключ на голубой ленте, ключ от королевства!».

И тогда — из ниоткуда, из вчерашнего дня из остывшей каминной золы подступила к королю Дитриху вкрадчивая совиная тень. Ни один дворцовый стражник, ни один придворный не мог сказать с уверенностью, какими путями пыльный аптекарь мастер Карл вошел во дворец — но потускнели гобелены, осыпалась позолота со штофных обоев, муха повисла вниз головой на паутине в углу и встал за спиною глупого короля мастер Карл, тихий, как смерть во сне, сухой, как канцелярский параграф и неотвратимый, как смертный приговор.

Говорил мастер Карл, размеренно, как часы тикают, не мигая глядя на испуганного глупого короля:

— Глупец ты, глупец… Соломенный король, кукла на перчатке кукольника, не на твоей шее ключ от королевства, от всех чудес и тайн, что таит Логрия… Тебя забудут люди — а его запомнят, ты умрешь — наемные плакальщицы поплетутся за катафалком, а о нем вся Логрия заплачет дождями. Меня слушай, мастер Карл дурного не посоветует. Можно бунтарей усмирить каленым железом, можно глотки заткнуть завистником — но нет ничего страшнее нянькиных сказок, песенок да баечек… Люди брешут, ветер носит. Смотри, король, всякий ветер чреват бурей. Пусть нет в Логрии счастья — заменит его — порядок.

И во всем покорялся король пыльному аптекарю.

Сначала умолкли песни, потом няньки перестали рассказывать детям сказки и былички, еще год — и поблекли краски садов и замолчали колокола — вместо них заговорили кандалы.

Не плаха или баронский меч погубили прекрасную страну — а тысячи безликих чиновников, канцеляристов в узких камзолах, что очинив перья написали новые законы, и научилась вся Логрия держать язык за зубами, по ночам не спали обыватели, прислушивались к скрипу арестантских повозок, замирали сердца едино: «Пусть не ко мне постучатся нынешней ночью, пусть не ко мне, а к соседу…».

Но вот настала пора Императору Дитриху жениться и разослал он было по всему свету гонцов — сватов — пусть ищут королевскую невесту, пусть привезут в Веселый город Брокс несказанную красоту, девушку, которая родит Императору крепкого сына.

Арно пришел к Дитриху и молвил так:

— Отзови гонцов. Я знаю имя девушки. Зовут ее Анна, а нежнее того имени нет на земле и живет она в Мадьярском городе Буде, в городе, который, как на брата — близнеца смотрит на Дунайский Пешт. Будет та девушка из рода Габсбургов, по всей Европе известного. Привезу я тебе королевскую невесту сам. Но за эту услугу обещай исполнить одно мое желание.

— Обещаю, — молвил король Дитрих.

А дело было зимой — и кутаясь в зеленый плащ покидал рыжий Арно Веселый Город Брокс, и смеялись над ним вельможи, министры да стражники:

— При короле — а сам — бедняк. Чужую невесту привезет, словно верный пес, не тронувши…

А мастер Карл, сидя за зеленым канцелярским столом усмехался, не мигая.

Долог был одинокий путь Арно — мадьярская земля встретила его суровыми холодами. Лишь вороны на заставах, да очертания церковных шпилей в городских дымках…

И когда ложился на землю Рождественский снег, сидела у окна Анна, королевская дочь, и золотой мяч дремал меж ладоней ее.

Могучий Дунай боролся с ледоставом под окном светелки ее и рыбацкие лодки вмерзли в лед у самого берега.

В этот час, младенческий, ладанный, постучался в ворота дворца Рыжий Арно.

Сговорились сваты быстро, ударили по рукам, заложили дорогой выезд и четыре монахини вывели принцессу Анну под руки.

Владей, логрский посланник, жемчужиной, вези ее к чужому ложу за сто тысяч верст…

И была Анна, как в сказках водится, бела, как первый снег, румяна, как кровь вещего ворона, волосы ее, будто ядрышко каштана…

Анна прятала лицо и сетовала вполголоса:

— Словно аравийская кобылица, продана я чужому жениху, крестьянка и та свободней меня, нет у меня больше дома и девичества — куда приказали, туда без любви и еду.

Но уже усаживали ее в карету мать и отец , и крестил ее на прощание архиепископ Пештский…

Долог путь до Логрии, стонут оси повозок, егеря торопят коней.

Дорогу, дорогу императорской невесте!

А рыжий Арно подносил на привалах принцессе Анне гретое вино, подносил серебряную чарку левой рукой.

Не видела она мертвого глаза его, не видела зеленых одежд, а принимала вино и улыбалась.

Тяжко было Тристану везти невесту королю Марку, тяжко было Арно вести глупому Дитриху красавицу Анну. Не ведал любви Арно — ан настигла она его, как львица, ударила — и нет спасения — лишь только гретое вино подносить ей, касаться невзначай беличьего рукава.

А однажды отстали егеря, напились пьяны в придорожной корчме и на тысячу миль окрест повозки потянулись снежные пустоши. Метель мела, кони ослепли…

Молчал Арно, рядом с королевной сидя…

И тогда принцесса Анна обняла Арно за шею и поцеловала его в рану на лице, и не вытерпело верное сердце:

— Не та ли ты сестрица Анна, что высматривала братьев в замке Синей Бороды?

— Да, это я, моя сестра спаслась от ненавистного мужа, а мне нет спасения…

— Не страшись меня, Анна, не теряй меня из виду, сбились кони, метель легла спать, звездный круг повернулся к рассвету, прикажи убить меня, я — мужчина и я люблю тебя. Никогда не будем мы вместе.

— Не страшись меня, рыжий Арно, не теряй меня из виду… Король твой глуп, страна твоя скоро погрузится в безвидный мрак, не будет нам с тобой счастья. Доверься же рукам моим, будь со мною, потому что я — женщина, и я люблю тебя. Никогда не будем мы вместе.

Сказано в Писании, что трех путей не знает Господь: путь орла в небе, путь корабля в море и путь мужа к жене…

Сочетались тела, как два жернова, и ранним утром развязал Арно голубую ленту и повесил ключ от королевства на шею возлюбленной.

На рассвете егеря догнали невестину повозку и дремала принцесса Анна на плече рыжего Арно, а дитя поселилось в глубинах чрева ее, как непроросшее зернышко.

В срок привез Арно к престолу Логрскому принцессу Анну.

Молча прощались влюбленные, одними глазами. И запомнил Арно лишь взмах беличьего рукава.

Доволен был король Дитрих, поднял он покрывало невесты и насильно поцеловал ее — и навеки онемела Анна, входя в брачный чертог.

А сам Арно явился перед очи императора и сказал так:

— Ты обещал мне исполнить любое мое желание, так исполняй его. Не хочу я золота, не попрошу власти и силы. Позволь мне, некрещеному, не титулованному, одно — дай мне во владение город, город в провинции Малегрин, где не ступала нога ни одного дворянина.

Знаешь ты давнюю легенду о лунном городе, о городе, где нет ни рабов, ни господ, где растет на белой башне невиданная яблоня — вечно в цвету, и среди цветов сияют спелые колокола вместо яблок. Построю я такой город, Лунный город, где нет ни войн, ни воровства, ни лихоимства… Пусть комедианты и пахари, ваганты и поэты приходят к его воротам — их я буду встречать у ворот и всякий приезжий скажет: Логрия — страна сказок и небылиц, Логрия — страна надежды…

Поморщился король и сказал невзначай:

— Быть по сему, мой верный слуга Арно…

Так и стало.

Цвела на зубцах белой башни колокольная яблоня, строился город на великой садовой реке и комедианты и пахари, ваганты и поэты приходили к воротам Лунного города, не был Арно правителем города — но всякий знал — в какой час бы ни пришел новосел — рыжеволосый великан будет стоять у ворот с фонарем в руке, словно Человек-на-Луне.

И даже если бежал человек от неправого суда — никто не мог преследовать его в Лунном городе.

Виданное ли дело — по всей Логрии запрещены старинные легенды и сказки — а в Лунном городе их полным-полно, никто в Логрии не говорит того, что думает — а в Лунном городе — пожалуйста.

Не мигая, смотрел на Лунный город страшный аптекарь, мудрый мастер Карл.

Королева Анна родила не в срок сына — был он рыж, как и отец, и во все книги вписан как наследник, первенец, инфант.

Архиепископ нарек его Николаусом. А по Логрски — Кларином.

И молча, как монашенка, отягощенная обетом, повязала мать ребенку на шею ключ от королевства.

Ключ на голубой ленте.

Скрипнул зубами мастер Карл — но делать нечего — нельзя тот ключ украсть, нельзя снять с мертвого, нельзя купить…

Оставалось только ждать — а уж ждать мастер Карл умел.

А надо вам сказать наконец, почему так стремился пыльный аптекарь заполучить ключ на голубой ленте, ключ от королевства. Когда запретили сказки, когда великая тюремная тишина постигла Логрию раскололась страна на две половинки, как яблоко рассеченное мечом на поединке, раскололась Логрия на Дневную и Ночную.

Днем — указы, запреты, декреты, арестантские бубновые тузы, бритые лбы, улицы прямы, на каждый шаг — особая бумага требуется, все по полкам, как в казарме, все учтено.

А ночью — все, о чем мечтали вы в детстве, все, чего добивались в юности, все, в чем разочаровались в зрелости, все о чем заплакали в старости.

То страшно, то смешно, что ни поворот — то сказка, что ни шаг — то чудо, что ни слово — то истина…

Да разве расскажешь все — это надо видеть… И падучие звезды и гиблые болота и балаганные дороги и Лунный город и медная старинная речь родников и урочищ… И цыганская ворожба и мертвые на пороге, и никогда не знаешь, что ждет тебя на перекрестке дороги. И если ночь застала тебя пути — помни — никогда не сворачивай направо… Иначе не увидишь дня, никогда не вернешься домой прежним. Там Ночная Логрия — где пролетают самые прекрасные облака.

И открывал путь в Ночную Логрию простой ключ на голубой ленте, ключ от королевства.

Стал рыжий Арно некоронованным королем Ночной Логрии, говорил он с мертвыми, прокладывал новые дороги, учил детей летать во сне.

Но никогда не встретился он больше с королевой Анной…

Лишь иногда садился у ворот Лунного города и, скорбя, шептал в ночь:

— В двенадцатый день Рождества

Послала мне любовь моя верная

Двенадцать барабанщиков,

Одиннадцать звонких трубачей,

Десять танцующих лордов,

Девять прекраснейших леди,

Восемь черных лебедей,

Семь колец золотых…

Шесть птиц говорящих

Пять горлиц

И куропатку на грушевом дереве…

Послала мне любовь моя верная…

В Веселом Броксе подрастал молодой инфант — король Дитрих, названный его отцом, души не чаял в сыне, баловал его и пестовал, лучших учителей выписывал из Парижа. И каждый год подходил к наследнику мастер Карл и шепотом просил:

— Мальчик, подари мне ключ на голубой ленте, подари мне ключ от королевства.

Но Николаус бегал от него, как от чумы.

А дворцовый парк — он укромный, спрячет, спасет…

И когда исполнилось инфанту осьмнадцать лет, сказала ему мать так:

— На западе, в развилке могучей реки раскинулся Лунный город. Там все возможно — там колоколами плодоносят яблони. Все бродяги и простецы приняты в его стенах, все, кто изгнан людьми и кого небеса не приемлют, все гонимые и отверженные нашли там приют.

Видишь, на луне пятна — то следы его башен, то его ветряные мельницы, это город свободных… Там твой настоящий отец, там берут начало все запретные сказки. Этот город – твоя последняя надежда. Дворец сгубит тебя, беги в звездную ночь, да смотри, не оглядывайся на меня…

Проснулся утром пыльный мастер Карл, принял утренние донесения– ан доложил ему вестовой — в ночь своего восемнадцатилетия из Веселого Брокса бежал молодой инфант, в тряпье, бежал в никуда… Все его имущество — ключик на голубой ленте да увязавшаяся следом собачонка.

— Вот и пришла нам пора поквитаться, рыжий Арно, — сказал мастер Карл и не завтракавши, пришел в покои короля:

— Ах, твое величество, твое величество… Обманул тебя верный друг, обвел вокруг пальца, ловкий он шулер. Ты — никто — жестокий баронет, глупый и злой, ни капли королевской крови не в тебе — истинный король Логрии — Арно. Сколько раз я тебе говорил? А ты не слушал… Ты потерял сына, а скоро потеряешь и корону. Но есть одно средство… — и к самому уху короля Дитриха наклонился мастер Карл и, словно яд потекли его тайные речи.

— Не бывать этому! — закричал король — ведь Арно — мой друг… Я не могу так… Я не Иуда… нет, не могу…

— Но должен… — сказал аптекарь. — И сделаешь…

В погожий день достиг императорский выезд ворот Лунного города.

Кони в парадных плюмажах, ливрейные кучера — и закрыв руками лицо, прятался в карете добрый король Дитрих, и поддерживал его за плечо мастер Карл, и не утихал могильный шепот его:

— Должен. И сделаешь.

Ворота Лунного города не отворились для столичных гостей, но Арно сам вышел, чтобы встретить их. Но города не покидал, стоя в воротах.

И предложил мастер Карл:

— Пойдем с нами, Арно, пройдемся по зеленому лесу — столько лет не виделся ты с нами — и писем не писал — сегодня прекрасный день для долгой прогулки.

Но Арно ответил:

— Я не верю тебе, аптекарь.

Но тут сам король Дитрих тронул за плечо старого, верного друга:

— Неужели ты не поверишь мне? Нет у тебя друзей, кроме меня, смотри, мои руки пусты… Разве я могу причинить вред тебе, уйдем от всех, там в зеленом лесу благодать, поспела на болотах клюква, солнечные пятна метят тайные тропы. Пойдем со мною, друг Арно, и я расскажу, как тосковал по тебе все эти годы.

И дрогнул Арно — да и кто бы из нас не устоял перед призывом единственного, испытанного друга.

Затихла колокольная яблоня на белых зубцах башни, стрекозы застыли над садовой рекой и стоял резной лес, как перед грозой, погрузившись в тень и немоту.

Вдвоем вошли в чащу король и нищий. И пурпур королевского плаща задевал потертую зеленую куртку…

На беду дал тебе Господь, червонную масть волос — заметны они так, будто идешь ты, Арно, факелом освещая долгую прогулку…

— Веришь ли ты мне, друг? — спрашивал Дитрих, и голос его был неверен, как венецианское кривое зеркало.

— Верю… Потому что мы были молоды и оба шли под одним знаменем и что греха таить — разделили нас беличьи рукава красавицы Анны… Разделили, развели… — отвечал Арно.

— А мой сын, инфант Николаус — Кларин бежал из отчего дома… — жаловался король.

— А мой сын, бродяга Кларин скоро придет ко мне … откликался нищий, — встретит он в дороге друзей, а может быть и любимую… Может быть, совсем близко он, смотрит на нас и удивляется…

А чащоба сорвалась в холодный овраг, берегись, рыжий Арно, темны стволы, гарью пахнет утро…

— Солгала мне старуха… Во всем правду сказала, а в последнем солгала. Есть на троне глупец, за его спиной — палач, а за моей спиной нет крыльев… — так сказал Арно.

Король протянул к нему руки:

— Ничего мне не жалко для верного сердца — обними меня, друг, как встарь, и получишь ты крылья… Обними же друга, друг…

Арно припал лбом к королевскому плечу.

И кровью захлебнулся — потому что ударили его меж лопаток воровским потайным ножом.

Такова плата за верность, таковы крылья с королевского плеча.

А мастер Карл отвел в сторону плачущего короля и похвалил его:

— Был должен… И сделал.

И присел, как стервятник, над умирающим Арно:

— Дай мне твой последний вздох и я, быть может, спасу тебя…

Но молчал Арно, и когда пришел его час, отдал он последний вздох влажной земле, оленьим мхам, торфяным недрам Логрии…

И в этот миг в далеком Веселом Броксе стояла у окна королева Анна белым-белешенька и разок всего вскрикнула — а больше — до смерти — ни полслова, ни словечка ни одна живая душа от нее не слышала.

А вероломный король плакал, как женщина.

Озираясь, как воры, забросали убийцы тело землей и убрались прочь…

Вскоре уныние пришло в Лунный город — и стал Лунный город обычным захолустьем, где все посчитаны, как скот, и нет ни сказок, ни песен…

Но не утаилось злодейство в лесной чаще — рассказывают, что юные глаза видели гибель отца — и где-то по миру, не пойманный, не закованный, бродит молодой Кларин в цветных лохмотьях, и рядом с ним — души живые и чистые, а под рваным воротником рубашки прячет юноша ключ на голубой ленте, ключ от королевства… Где все судьбы начинаются со слов «Жили — были».

Потому что, как ни старается пыльный аптекарь мастер Карл — а не сумеет он достать его, не прервался род Арно на земле…

И когда-нибудь в Лунном городе снова зазвонят наливные колокола на яблоне.

Может быть услышат этот звон внуки моих внуков…

Заболтался, расхвастался, размечтался… Эй, там, у дверей, не слушает ли меня кто, не пишет ли в книжонку имя и приметы… да нет, все тихо… Лишь встают над миром, над чащей, над дворцом короля Дитриха Правосудного призрачные ворота Лунного города, стаи ночных черных аистов кружат над ним, семь звезд Большой медведицы подернулись дымкой — туман лег на холмы, подобрался к оконным ставням — завтра будет солнечный, жатвенный день …

Храни вас Господь, как нас не хранил…

Ландыши — в корзине,

Корзина — в колыбельке,

Колыбелька — в спаленке,

А спаленка — в доме,

Дом стоит среди двора,

Двор глядит на улицу,

А улица в городе,

Город — в королевстве,

Вот о королевства ключ.

Ключ от королевства…

7
ВСЕГО ГОЛОСОВ
21
Новый номер
В ПРОДАЖЕ С
24 ноября 2015
ноябрь октябрь
МФ Опрос
[последний опрос] Что вы делаете на этом старом сайте?
наши издания

Mobi.ru - экспертный сайт о цифровой технике
www.Mobi.ru

Сайт журнала «Мир фантастики» — крупнейшего периодического издания в России, посвященного фэнтези и фантастике во всех проявлениях.

© 1997-2013 ООО «Игромедиа».
Воспроизведение материалов с данного сайта возможно с разрешения редакции Сайт оптимизирован под разрешение 1024х768.
Поиск Войти Зарегистрироваться