Google+
МИРЫ. «ОСТАТЬСЯ В ЖИВЫХ» GAMEBOOK Обмен разумов с Робертом Шекли На злобу дня. У нас это невозможно? Плагиат в фантастике
Рассказы читателей: Боевой пекинес мавка

БОЕВОЙ ПЕКИНЕС МАВКА

ЧАСТЬ 1. Разветвление троп

Глава 1. Наш Мир и Первое Вторжение

Итак, свершилось! Мы дошли до Разветвления Троп в Скалистых Пустошах. «Скалистыми» они назывались потому, что скалы кругом, а пустошами стали по историческим меркам совсем недавно — пятьсот лет назад после войны с маголвами, точнее, после их вторжения в Наш Мир.

Про маголвов потом. Сейчас всего важней было то, что мы дошли до Разветвления Троп. В Скалистые Пустоши никто не совался, что там и как  — помнили лишь Первый и Третий Мудрейшие, и память эту они в конце Срока Своего передавали новым Первому и Третьему. А потом уходили. Болтали всякое куда. А я так думаю, сюда и уходили в Скалистые Пустоши. А то зачем им было заучивать всю эту тягомень: где Разветвление, как идти до Камня с Письменами, где живут Разумные Орлы и прочее, что две недели подряд запихивали в мои мозги.

Впрочем, не только в мои. Лотта тоже входила в группу, а также Собакк Бонифаций и гном Сибелиус. Пора и о себе сказать, а то получается, что меня тут нет. Правнук Сим — так меня называли в нашей Горячей Роте. После Вторжения маголвов память о войне, боевые придумки и умения, а также способы истребления маголвов хранили в Горячей Роте. Слишком о необычных вещах шла речь. Не каждый выдерживал — кто ломался физически, а кто психически. А распускаться было нельзя. Маголвы отступили, но уходя, оставили Послание, пообещав вернуться, когда информация о боевых придумках сотрется в памяти нашего народа.

Вот тогда, после отступления срочно был созван Полный Совет Мудрейших. Хроники рассказывают, что Совет заседал три месяца подряд без права выхода, как когда-то Папский конклав (я же все-таки историк планет, а история планеты Земля — моя специализация). Думали они, конечно, долго, но две вещи придумали гениальные: хранивцев памяти о войне и маголвах — ими стали Первый и Шестой Мудрейшие — и Горячую Роту.

Я распорядился остановиться на небольшой отдых. Пора уж. Да и подумать надо было, по какой тропе идти, хотя у Разветвления стоял Руководящий Камень с рунами. Надпись на камне гласила:

«Мощью своею

разумный

похваляться не должен.

С сильными встретясь,

поймёт он,

что трудно других превзойти.

У разветвления троп,

выбор пути

только сердце подскажет.

Гномы, Скалистый Народец, Художники

ждут

Тьма или Свет победит?»

Про надпись мне поведали Первый и Третий. Копию этой надписи с переводом я сейчас держал в руках и сверял её с рунами на Камне. По правде говоря, сверять было трудно, так как мох забил выемки в рунах. Но не это было главным. По какой тропе идти от Разветвления, чтобы найти артефакт, не знал ни Первый, ни Третий. Поэтому они встречу со мной закончили традиционной фразой: «На месте будет видно». И вот я со своим маленьким отрядом стоял у Разветвления и, как баран на новые ворота, пялился на эти руны, пытаясь понять, куда мы должны идти дальше? Тут не помогут и знания по истории Земли, самой коварной, хитрой и кровавой из всех планетарных историй.

Впрочем, Мудрейших винить не приходилось. То, что мы дошли до Разветвления совершенно спокойно — их заслуга. На карте, которую нам дали, были указаны все ловушки: и Кровавое болото; и Тихая трава, которая вытягивала за ночь соки так, что оставалась мумия; и Изменяющие пески — там любой за десять минут превращался в злобного и хищного Рвотного Гробля и начиналась кровавая и лютая драка, после которой не оставалось уже никого; и многое другое, что оставили маголвы, чтобы дойти до Разветвления было невозможно. Никто и не ходил. И мы бы не пошли, если бы не лютая необходимость. Космические Разведчики засекли Второе появление Эмблемы. С появления Эмблемы началось Вторжение, которое в Горячей роте, после сообщения разведчиков, уже стали называть «Первым Вторжением». То, Первое Вторжение нанесло большой урон Нашему Миру. Во всяком случае, добрая магия планеты не восстановилась во всей полноте до сих пор.

Каким был Наш Мир до Вторжения, помнили в Совете Мудрых и в Горячей Роте. Это был чудесный мир! Сторонний наблюдатель назвал бы его «волшебным» или «колдовским», ибо вся планета, начиная с атмосферы и кончая её недрами, была пропитана доброй магией. Да и что мы называем магией? По мне, так это неизвестные в настоящее время законы Вселенной. Электричество или, скажем, гравитация — это тоже магия для того, кто не знает ни электричества, ни гравитации.

Наш Мир начинал тестировать всё, что прилетало из Космоса, сразу же после вхождения штуковин в атмосферу. А штуковины были разные и пока они долетали до поверхности, Наш Мир либо изменял всё живое внутри, либо штуковины самоуничтожались. Всё зависело от того, какую энергию излучали «гости Нашего Мира». Если добрую — то Наш Мир пропускал их, если злую — то злость и агрессия сама уничтожала своего носителя. Правило «Что посеешь, то и пожнешь» — действовало безотказно. Кстати, так появилась в Нашем Мире раса разумных собак. Все они благополучно долетели до нас, став в процессе приземления, сверхразумными, говорящими, а вот доброту свою собачью и преданность не потеряли, а утроили. Наш Собакк Бонифаций был именно таким. Он гордился, что происходил от Дезика и Лисы — собак, запущенных в космос на планете Земля летом 1951 года по земному времени. Нет, они не погибли тогда, когда неудачно приземлялись, а влетели в Солнечную Воронку, попросту говоря, в пространственный портал из Солнечной Системы, и очутились у нас. Так что в Наш Мир можно было попасть и через пространственные порталы, расположенные в разных точках Вселенной (так приплыли в Наш Мир из Звёздной Гавани эльфы).

Порталы открывались в Наш Мир только для добра. Зло отсеивалось мгновенно. Действовало всё то же «посевное» правило. Действовало... До тех пор пока не началось Первое Вторжение (уже будем называть его так). Эмблема прошла в Наш Мир и выпустила маголвов.

Нас четверых готовили интенсивно, ведь неизвестно, с какой скоростью будет двигаться Эмблема на этот раз, а магия и лучевое оружие на неё не действуют. Да и от Разветвления Троп начинались белые пятна. На карте, предоставленной Первым и Третьим, последним объектом значился камень с рунами, хотя абсолютно точно было известно, что правая тропа вела к гномам (поэтому гном Сибелиус был с нами), к малоизвестному Скалистому Народцу — левая, а центральная — вела уж в полную неизвестность — к Художникам. И если о Скалистом Народце хроники сохранили хотя бы отголоски, то кто такие эти Художники, не знал никто, даже Гряда Памяти не выдавала никакую информацию.

Да, мы избежали ловушек до Разветвления Троп, но что будет дальше, не знал никто. А поскольку мы уже дошли до Разветвления, то нам только и оставалось переночевать тут. Как утверждали Первый и Третий Мудрейшие, тут можно было совершенно спокойно переночевать. А завтра мы пойдем себе по правой тропе, к родственникам Сибелиуса. Может, нам повезет и артефакт маголвов окажется именно там? Хотя без Боевого Пекинеса артефакт не работает. Жив ли ты, Боевой Пекинес Мавка? Почему сбежал, унося нефритовую статуэтку? Сможем ли мы сказать, вернувшись: «Миссия выполнена»?

Глава 2. Пекинес и артефакт

Итак, мы остановились на ночлег у Разветвления. Наш поход начался не в момент выхода из Столицы, а раньше, с того момента, когда Космические Разведчики засекли новое появление Эмблемы.

 Эмблема маголвов более всего была похожа на земную Медузу Горгону — голова со змеями. Вообще-то это были не змеи, а гибкое оружие, которое уничтожало все, что шевелилось, даже если это была осыпь камней. Ассоциация с Горгоной возникла у меня ещё и потому, что Эмблема, как и мифическая Медуза, заставляла всё, что шевелилось, замереть, а гибкое оружие довершало уничтожение.

Впрочем, всё это в Нашем Мире узнали потом, уже после вторжения Эмблемы. А тогда, в первый раз, Эмблема вторглась в наш мир после долгого, около десяти лет, продвижения, не подавая никаких признаков агрессии. Медленно-медленно продвигалась она вперед, никому и ничему не угрожая. Просто из космоса двигался странный объект, о котором даже успели написать восторженную книгу «Гостья из будущего?».

 Тактика маголвов была безупречной, появилась одна Эмблема, только одна, инертная ко всему Эмблема. Вроде и опасности нет. А кто такие маголвы, мы и понятия не имели. Кто же знал тогда, что Эмблема скрывает в себе свёрнутый мир злобы и тьмы, мир маголвов, вытянутые, жёлто-зеленые тела которых были покрыты непробиваемым панцирем. Передние клешни стремительно вытягивались вперёд, но стояли они, как ни странно, на тяжёлых пружинящих лапах. Большие глаза, с неподвижным зрачком, помогали им видеть во тьме, а от света глаза предохраняли чешуйчатые веки. Жёлто-зелёные тела маголвов заканчивались длинным, похожим на иглу хвостом, сочившимся ядом. Яд, наименьшее зло, которое они могли причинить. Смерть от него была мгновенной. Ужаснее всего был узкий, вытянутый, лишенный зубов хоботок, потому что именно этим хоботком маголвы вытягивали жизненную энергию, превращая обитателей Нашего Мира в ходячие трупы, выполняющие приказы — маголвиты. У маголвита только оболочка оставалась прежней, внутри царила полная тьма. И мать, превращенная в маголвита, могла замучить своего ребёнка, прежняя любимая — своего избранника.

Чудом сохранилась (уж пятьсот лет прошло!) видеозапись, как разворачивалась Эмблема, добравшись до Нашего Мира. Видеозапись показали нашей группе перед уходом к Скалистой Пустоши, чтобы не расслаблялись, чтобы окончательно поняли важность миссии, чтобы нашли артефакт и Боевого Пекинеса Мавку. Ведь Эмблему может уничтожить только артефакт! Под действием артефакта она, скукожившись в пространственный кокон, утянула за собой всё Вторжение, всех маголвов, которых она выпустила, как из портала, добравшись до нашего мира через десять лет после своего первого появления в окрестностях Нашего Мира.

Он, Боевой Пекинес Мавка, и принёс артефакт в Наш Мир. Когда-то, ещё до появления Эмблемы, вдруг открылся Заброшенный Портал, который не открывался ни разу после прохождения через него эльфов. Из него вывалился испуганный пёсик, маленький и глазастый, который сжимал в зубах нефритовую статуэтку. Портал выпустил пёсика и мгновенно закрылся вновь, уничтожив косоглазого воина, который гнался за пёсиком. Дело было в разгар лета, Заброшенный Портал находился возле моря и в тот момент на пляже было полно народу.. Пёсик было заметался, но магия Нашего Мира уже начала действовать и буквально через несколько минут пёс начал расти на глазах у всех. Стало меняться выражение мордочки — уже не страх, а достоинство и гордость живого существа появилось на ней, да и мордочку уже можно было назвать лицом, ибо загорелись умом глаза и пёс заговорил. Куда он присобачил нефритовую статуэтку в момент первой речи, хроники не упоминали, но совершенно точно известно, что пса и статуэтку очень быстро телепортировали в Совет Мудрейших — факт, который заслуживает пристального внимания.

Как долго в Совете Мудрых изучали нефритовую статуэтку и о чём рассказал пекинес — хроники умалчивали, но зато они рассказали почему пса назвали в Нашем Мире Мавкой.

“Мавка” — очень древнее слово, уходящее корнями в незапамятные времена, когда была найдена Гряда Памяти. Современный язык плохо интерпретирует это слово, ближе всего по смыслу — “перетекающий, меняющийся плавно”. Магия Нашего Мира, которая заставила пса вырасти на глазах у всех, дала ему удивительную способность очень плавно, но с невероятной скоростью изменять размеры от “синего муравья до Дракона”. Именно так было написано в хрониках, пятьсот лет назад еще помнили точное значение слова “Мавка”, а теперь об этом слове помнили только в Совете и в Горячей Роте, не считая меня, занесённого, должно быть, ветром в Горячую Роту, планетарного историка, чья голова забита всякой чепухой. Например, что Синей муравей, обитатель Внутреннего моря, размером примерно с ладонь, а Дракон, он в любой части Вселенной Дракон. Они создания общекосмические, так что тут с размерами всё понятно.

Появившись в Нашем Мире, пекинес превратился в пекинеса Мавку, а вот Боевым Пекинесом Мавкой он стал уже после Вторжения. Хроники и рассказы Лоттаниэль донесли до нас, как это было.

Это тем более удивительно, что от тех, кто наблюдал за Вторжением, не осталось почти никого — маголвы уничтожили присутствующих за мгновение. Тех, кто остался, спас Мавка. Он первым понял, что происходит. Сработала память о нашествии монголов на Поднебесную, о том, как гнались лично за ним. Боевой клич “Вань суй”, бросок вперёд, и Мавка вцепился в горло первому маголву. Одновременно задними лапами он повалил на землю отца гнома Сибелиуса, эльфийку Лоттаниэль (бабушку Лотты) и Великого Сима, а сам начал трансформироваться в огромного пса, который, покончив с маголвом, взвалил спасенных себе на спину и был таков. Одна беда, в пылу битвы Мавка выронил артефакт и тот достался маголвам.

Слава Великому Симу (меня назвали в честь него)! Именно он спас Наш Мир от окончательного уничтожения, ухитрившись пробраться к маголвам и похитить у них артефакт. И пока Лоттаниэль, Великий Сим и гном Сибелиус-старший прикрывали Мавку, пекинес развернул артефакт в сторону Эмблемы, убедился, что одно из четырнадцати изменений Секретного Учения Собаки налицо, и запустил артефакт.

Так остановили первое Вторжение пятьсот лет назад, Великий Сим стал Первым Мудрейшим Совета Мудрых, хранильцем памяти; Лоттаниэль, выйдя замуж за Мудреца с побережья, — бабушкой Лотты; гном Сибелиус-старший — первым командиром Горячей Роты. А Мавка исчез. О том, как бежал Мавка в сторону Скалистой Пустоши, унося нефритовую статуэтку, помнила одна Лоттаниэль. О том и рассказала она Лотте. Только о том, почему убежал Мавка и зачем унёс он артефакт, Лоттаниэль не рассказала, как видно, сама не знала, а мы эту загадку разгадать не смогли.

Глава 3. Я, Лотта, Собакк Бонифаций и гном Сибелиус

Итак, наш отряд заночевал у Разветвления. Отряд — это громко сказано, но мы, четверка из Горячей Роты, стоили целого отряда, что блестяще доказали уже два раза.

Я попал в Горячую Роту .... Нет, не попал. Я сам пришел, осознанно, когда встретил Лотту. Вот она попала туда благодаря своим способностям. Согласитесь, земное и водное ясновидение — наследие бабушки Лоттаниэль — чего-то стоят во всех мирах, даже в нашем, а способность останавливать одним движением руки целые орды, делало Лотту незаменимым бойцом в любом отряде. Кстати, в честь бабушки её и назвали. Правда никто не звал её Лоттаниэль, “Лотта” — так короче, в бою длинные имена не в чести.

Позже Лотта утверждала, что пришла в Информационное Хранилище, чтобы увидеть меня. Дескать, её способности указали на меня, как на её половину. Мне, конечно же, приятно это утверждение, но я знаю, что в тот памятный день Лотта пришла в Хранилище за полной информацией по Эмблеме. Именно в этот день разведчики доложили Совету Мудрых об увиденном и Горячая Рота была поднята по планетарной тревоге.

Превратности судьбы! День, когда над Нашим Миром нависла смертельная угроза, стал для меня самым счастливым днём в жизни. Как бы то ни было, но я оторвался от хрустального додекаэдра (по простому — “хрусталик”) в тот момент, когда подошла Лотта. Она подошла совершенно тихо, но я почувствовал присутствие кого-то очень светлого. Любопытство одолело, и я обернулся. Передо мной стояло чудо: высокая, тоненькая, с большими глазами, как эльф и, в то же время, черноволосая и розовощекая, как обычная девушка с побережья Внутреннего моря. Две ветви сплелись в Лотте самым удивительным образом, как во внешности, так и в способностях.

В Горячую Роту Лотту привела сама Лоттаниэль, помнившая до мельчайших подробностей, как разворачивалась Эмблема. Хотя Лоттаниэль и дожила до наших дней (эльфы живут долго), но я не успел ее увидеть. К моменту нашей с Лоттой встречи, Лоттаниэль в Нашем Мире уже не было, но всё, что она рассказала Лотте, было так же тщательно пересказано Лоттой нашей четвёрке.

Мавка спас тройку из Нашего Мира, унеся их в то место, где Скалистые Пустоши смыкаясь с краешком Гряды Памяти, образовали Зеркальную Поляну. Но не радовались наши герои спасению. Чему радоваться? Отрезок Гряды Памяти, впитывая информацию, показывал ужас — маголвы оставляли за собой черную пустыню, уничтожая всё и всех. Плакала Лоттаниэль, Сибелиус-старший впервые в жизни был растерян и поник, Сим порывался куда-то бежать, кого-то спасать.

Когда растерянность первых часов после вторжения прошла, обитатели планеты начали сопротивляться. Первыми вспомнили боевой опыт предков гномы, но оружие не слишком помогало, так как маголвы шли под прикрытием Эмблемы.

Мавка смотрел на то, что показывала Гряда, смотрел пристально, не отрываясь и, наконец, заговорил.

— С ними можно справиться. Если применить вместе Секретное Учение Собаки и артефакт.

— О чём ты? Какое учение?— Лоттаниэль подняла голову, слезы высохли.

- Секретное Учение Собаки. Тот, кто хочет напасть, должен внимательно изучить и понять четырнадцать изменений у врага. Когда какие-либо из четырнадцати становятся очевидными, нападай, ибо противник обязательно будет побеждён. В этом мире утратили бдительность, слишком красив и хорош он был, вот маголвы и напали.

— А при чём тут артефакт? — спросил Сибелиус-старший.

— Он сворачивает пространство и время. Так говорил мой хозяин. Собака в моем мире может только молчать и слушать, но память от этого становится лучше, а мне нравилось, как хозяин рассуждал или читал древние свитки. Я запомнил.

— Мавка, ты же просто Боевой Пекинес! Ты нашпигован сведениями о войне и знаешь, что надо делать. Скорее, давай применим артефакт. Ты знаешь как он работает?

— Не так быстро, Сим. Ты задаешь слишком много вопросов. Я потерял артефакт, когда вытаскивал вас оттуда. Я не боевой пекинес.

И Мавка, как утверждала Лоттаниэль, заплакал. Из крупных глаз текли крупные слёзы, все замолчали.

Гном Сибелиус нарушил молчание первым.

— Не плачь. Слёзы не украшают, но это признак того, что тебе больно за Наш Мир. Нам тоже. А это значит, что мы остановим маголвов и ты, Мавка — Боевой Пекинес, остановишь их вместе с нами! Ты научишь нас боевой мудрости, придумки придут сами — это знают все гномы. Стоит только начать сопротивляться. А артефакт нужно вернуть любой ценой. У нас мало времени. Судя по тому, что показывает Гряда, они к ней и рвутся.

— Я тоже это вижу, — отозвалась Лоттаниэль. — Видение вернулось, а это значит, что я могу послать эльфам весть, где мы. Нужно собирать уцелевших, нужно быстро передать военную мудрость и нужно отправить кого-либо за артефактом. Станем в круг, нужно взяться за руки (и за лапы тоже). Тогда этой энергии мне хватит, чтобы передать Общую Весть.

И они встали в круг. Ослабевшие после всех событий этого страшного дня, они стояли и отдавали энергию Лоттаниэль. А она передавала Общую Весть, зовя эльфов, просила привести вместе с ними всех уцелевших и желающих впитать боевую науку. В Нашем Мире не умели убивать, в Нашем Мире умели только любить жизнь во всех её проявлениях. Поэтому даже неразумные животные, попадая в Наш Мир, обретали разум. Всё в Нашем Мире жило и понимало. Растения и камни, вода и огонь также. Но они могли по выбору своему проявлять этот разум, а могли жить в состоянии блаженной эйфории. Так было, пока не появились те, кто стал планомерно уничтожать Наш Мир.

Маголвы могли продвигаться быстрее и сначала мы не могли понять, почему через пару часов агрессии они вдруг остановились и стояли весь день. Затем снова рывок, а затем снова остановка. Первым сообразил Сим.

— Они не выдерживают света! Ждут, пока придет ночь. Они будут идти медленнее, чем мы думали. Лоттаниэль, есть ответ от эльфов?

— Да, уцелевшие будут здесь очень скоро. Мы снова задействуем крылья. Полезный рудимент, особенно когда можешь им управлять. Сибелиус, они успели оповестить гномов. Те придут через Большой Разлом.

— То есть через сутки, — уточнил Сибелиус.

— Лоттаниэль, ты можешь разбудить растения? Пора им уразуметь, что происходит. Разбуди стихии. Пусть образумятся. Нам нужны наблюдатели. Мы должны знать всё о продвижении маголвов, даже когда ты, Лоттаниэль, отдыхаешь и не можешь ясновидеть.

Вопросы и распоряжения Сима были так точны и логичны, что стало ясно, кто должен командовать. Так Сим сделал первый шаг к своему эпитету «Великий».

Я же, слушая в первый раз историю о давних событиях в пересказе Лотты, тогда подумал: «Все великие полководцы начинали с точных распоряжений». Очевидно, это и отличает командиров от солдат, и Великих командующих от простых командиров. Умение давать точные распоряжения в час всеобщего хаоса и гибели.

Глава 4. Гряда Памяти

Итак, все спят, набираются сил. А мне осталось рассказать про Гряду Памяти и что было потом, после того, как удалось собрать желающих сражаться с маголвами. Эту историю я знаю до конца, а вот что будет завтра с нами — полная неизвестность. Надеюсь, что обстоятельства позволят мне фиксировать события, я взял с собой пару чистых хрусталиков.

О том, что наша четверка была подобрана по образу и подобию той легендарной, мы поняли сразу. После того как меня, потомка Великого Сима, Лотта привела в Горячую Роту, стало ясно, что Совет что-то придумал. Из нас четверых только Собакк Бонифаций не был потомком. То есть он был потомком, потомком легендарных земных космических собак, но не Мавки. Что касается остальных, то тут всё было налицо. Самый близкий потомок — гном Сибелиус-сын (гномы тоже живут долго, как горы, которые их породили), затем Лотта — внучка Лоттаниэль, затем я — прапрапрапраправнук (ровно пять раз, не ошибитесь!) Великого Сима.

 Мои приставки “пра” ввели меня в слаженную компанию очень легко, только Бонифаций немного поворчал. Так, для порядка, чтобы я не обнаглел. Но наглеть времени не было. Мы почти сразу, после знакомства стали соображать: зачем нас всех собрали вместе? Да еще по распоряжению Совета? И если тройка Собакк-Лотта-Сибелиус была лучшей по боевой и физической подготовке (тьфу ты, впитал земную информацию лучше, чем предполагал), то я, кроме большого информационного хлама в голове, ничего не имел в арсенале боевых придумок.

Информационный хлам собрался в моей голове постепенно, а точнее, с детства. Я грезил всякими историями, но не романтическими! На них мне было наплевать, мне всегда нравилась истинная история. Я бегал в Планетарное Хранилище каждый день, благо, что тянулось оно через всю Столицу вдоль Гряды Памяти.

Гряда Памяти — хребет из горного хрусталя — переливался под лучами Солнца удивительными цветами и оставался бы естественным чудом Нашего Мира, если бы случайно много веков назад, уже через много столетий после того, как Гряде перестали поклоняться, не было бы открыто свойство этого сверкающего великолепия — собирать информацию со всей Вселенной и показывать её всем желающим.

Наш Мир развивался так же, как и другие планеты Вселенной. Отличие было в одном: планета не скрывала свой разум, как, например, Земля. Она сама направляла своё развитие и развитие всего сущего на ней. Каждый из нас, независимо от того, рождался ли он на этой планете или приходил через портал из другого мира, привязывался к планете сразу; не чувствовал, но ЗНАЛ, что Наш Мир разумен. Да, мы не избежали в своём развитии эпохи поклонения идолам, но у нас эта эпоха прошла очень быстро, научив нас ценить окружающий мир и дав толчок к познанию.

Свойства Гряды открывались постепенно. Сначала обитатели Нашего Мира научились просматривать информацию Вселенной. Нужно было просто встать у Гряды и подумать о том, что ты хочешь увидеть. Блики и мелькания на поверхности Гряды тут же собирались в ясные картинки. И чем чётче ты представлял, что хочешь увидеть, тем яснее была картинка. Можно было различить мельчайшие подробности чужих миров.

Потом была открыта трёхмерность гряды. Если что-то не было видно и ты хотел увидеть, например, что за горой, видневшейся вдали, картинка вдруг начинала разворачиваться и то, что было скрыто от глаз, появлялось.

Пришло время и вдоль Гряды построили здание, которое предохраняло хребет из Горного Хрусталя, ограждая вселенскую информацию от празднолюбопытных. Так появилось Планетарное Хранилище и одновременно Научный Центр. И было открыто ещё одно свойство — информация со всей Вселенной фиксировалась в Гряде пластами. При этом каждый пласт был естественным образом настроен на волну какого-либо миро-пространства или миро-времени.

Планетарное Хранилище действовало уже пятьсот лет по нашему исчислению, когда маг Один открыл два Главных свойства Гряды, которые перевели Гряду в разряд Первого сокровища Нашего Мира. Это были хрусталики. Если сделанный из горного хрусталя додекаэдр подносили к Гряде, то она втягивала его в себя со всей информацией, находившейся в нём, оставляя на поверхности лишь пару граней с ребром. Кроме того, додекаэдры приобретали новое свойство — стоило прикоснуться к выступавшему из Гряды ребру и подумать: «Хочу туда», как открывался портал в конкретное миро-пространство или миро-время, связанное с этой информацией.

Кстати, маг — это было ученое звание тех, кто имел допуск в Научный Центр Планетарного Хранилища, а по рождению Один был эльф. Это на Земле и других планетах, после того, как Один научился входить в картинку, простое слово «маг» стало обозначать разное всякое.

В первый раз Один по неопытности очень неудачно прошёл через картинку и в результате повис на каком-то дереве. Хорошо, что не потерял свойства эльфов Нашего Мира. Быстро отрастил рудименты-крылья и плавно спустился на землю. Плохо то, что Один не заметил двоих местных жителей, из ближайшей пещеры наблюдавших за происходящим. Поэтому Один был очень удивлён, когда два обросших индивида бросились перед ним на колени.

В результате на Земле появилась новая религия, а Один получил разнос и понижение категории до “ученика мага”. От этих событий в Нашем Мире сохранилось выражение: “Одиново заземление”. Безобразие было решено прекратить на планетарном уровне — так появился Совет Мудрейших. Сначала до вторжения маголвов Мудрейшие решали только вопросы, связанные с Грядой и додекаэдрами.

Почему маголвы рвались к Гряде, первой, благодаря способности понимать языки всего сущего, уловила Лоттаниэль — каждый додекаэдр позволил бы маголвам расширить вторжение в миро-пространство или в миро-время. Их нужно было остановить любой ценой!

Глава 5. Что ещё рассказала Лоттаниэль

Итак, история повторяется. Эмблема снова надвигается на Наш Мир. Надо бы и мне поспать. Разбужу Собакка, пусть он додежурит. Но сначала нужно вспомнить всё, завтра, может так случиться, у меня не будет времени на воспоминания.

После военного совета четвёрки, во время которого Лоттаниэль послала весть и разбудила спящие силы Нашего Мира, к Зеркальной Поляне стали со всех концов приходить те, кто принял решение сопротивляться, кто готов был пройти через инициацию войны. Приближалось время, когда два ночных светила Нашего Мира должны были встретиться, когда можно было проводить инициацию войны. Это было неслыханное везение, потому что светила встречались раз в век. Хотя, может быть, Эмблеме это было известно, ведь Вторжение началось как раз за пару недель до Слияния Светил (так называли у нас это время).

В ночь перед Слиянием Светил Лоттаниэль, Сибелиус, Сим и Мавка устроили еще один совет. Мавка начал первым:

— Я пришёл из мира, напоенного войной. Войну можно остановить, только сопротивляясь. Это как остановить огонь, пустив навстречу другое пламя. Этот Мир надо спасать сейчас, пока пожар ненависти и жажды мести не охватил всех обитателей этого мира. Лоттаниэль, можешь ли ты подключить меня к себе во время инициации? Я мог бы тогда сразу передавать секретное учение Собаки и боевые умения Земли всем инициируемым.

— Да, Мавка, могу, если ты станешь поменьше. Я должна посадить тебя на плечи, а сейчас ты слишком велик. А стать таким как прежде ты сможешь?

— Знать бы как. Тогда и попробовать можно...

— А ты, Мавка, закрой глаза и представь себя маленьким, — дал совет Сибелиус-отец. — Так мы, гномы, проходим через гору. На представлении.

Мавка послушно закрыл глаза. Сосредотачивался он долго, все начали терять терпение, и вдруг пекинес стал уменьшаться.

— Здорово, — вскричал гном. — Запомнил ощущения? Теперь повтори, представив, что ты снова растёшь.

Мавка повторил. В этот раз дело пошло быстрее. Пекинес благополучно увеличился, затем снова уменьшился, затем увеличился... И так несколько раз, пока не начал изменять свои размеры одним желанием их поменять.

Лоттаниэль посадила маленького Мавку на плечи и начала инициацию. Прямо посреди Зеркальной Поляны, в пламени костра, под руками Лоттаниэль стали очень быстро возникать образы завоевателей-маголвов и того, что творили они на планете. Вокруг костра стояли все, кто пожелал пройти инициацию, за ними — второй круг желающих, потом — третий. Сколько было этих кругов, Лоттаниэль не видела. Между всеми, ставшими в круги инициации, появилась незримая связь (впрочем, сама Лоттаниэль эту связь видела), поэтому то, что чувствовали в первом круге, передавалось остальным.

Умница Лоттаниэль в основу инициации заложила не желание ненавидеть и отомстить, а желание вернуть Наш Мир в состояние «до вторжения». Этим она защищала души инициируемых от разрушения агрессией. Те, кто прошёл инициацию, теперь были готовы сражаться с маголвами до победы, а затем вернуться назад, не оставив в душе ни капли агрессии и желания убивать.

Тихая песня полилась из уст Лоттаниэль, песню подхватили Сим и Сибелиус, потом те, кто стоял в первом ряду, а потом и остальные. Хор звучал удивительно слажено. Песня набирала силу, звала вперёд, к сражению, но она же напоминала, что нельзя дать себя разрушить злобой и жаждой крови.

Произошло удивительное! Запела сама планета, израненная в местах продвижения маголвов, она жаловалась на свою боль, просила помочь. Столб голубого света ударил в небо, звёзды засветились ярче и тут голубой свет, превратившись в багровые капли, как бы полился на стоящих. Более всего это было похож на фонтан из брызг, но не воды, а света. И тот, на кого упала хотя бы капля, был готов сражаться, был готов уничтожать маголвов и был готов избавиться от всего кошмара войны в тот момент, когда Наш Мир будет очищен от вторжения.

— Мавка. Начинай! — шепнула Лоттаниэль пекинесу, — Делай всё мысленно, они готовы воспринимать.

Лоттаниэль продолжила песню, а Мавка начал передавать СЕКРЕТНОЕ УЧЕНИЕ СОБАКИ, шестое секретное учение Тай-гуна. Знания и образы передавались через багровые капли и каждый из стоящих в круге не только знал и видел, но и ощущал эти знания. Не только головы, но и руки, ноги, каждая мышца впитывали боевую науку:

Как рассредоточить армии, а затем соединить их вновь в установленный срок и в установленном месте.

Какие четырнадцать изменений у врага благоприятствуют для нанесения удара.

В чём Дао выбора воинов.

Как распространяется обучение бою.

Свет струился вверх и падал вниз, а губы стоящих шептали:

— Когда враг идет по длинной дороге, его можно атаковать.

— Когда враг переходит реку, его можно атаковать.

— Когда враг устал и силы его истощены, его можно атаковать.

— Когда враг испуган, его можно атаковать.

- Те, кто обладает сильной “ци”, кто крепок и отважен, кто обладает мощью и “взрывными качествами”, должны быть собраны вместе и названы “взрывающимися воинами”.

— Те, у кого выдающаяся внешность, кто носит длинные мечи и наступает размеренным шагом, сохраняя порядок, должны быть собраны вместе и названы “воинами мужественности”.

— Родственники убитых военачальников, сыновья и братья командиров, горящих желанием отомстить за их смерть, должны быть собраны вместе и названы “воинами сжатых зубов”.

— Десять человек, которые прошли обучение бою, распространят знания на сотню человек. Десять тысяч человек, которые полностью прошли обучение бою, распространят знания на три армии.

Мавка открыл своё сознание стоящим, чтобы и они видели, слышали и ощущали то, что видел, слышал, ощущал и знал он. А когда упала последняя капля багрового света и замерла последняя нота песни, Лоттаниэль услышала шипение. Ясновидение и яснослышание открылись одновременно и она увидела, как маголв в серебристом панцире ударом хвоста расправляется с другим маголвом. Зрелище было отвратительным. Второй маголв издав странный звенящий звук, стал разваливаться на две части и одновременно превращаться в чёрную, булькающую лужу слизи.

На это бульканье мгновенно отреагировала Эмблема. Присоска-оружие превратилось в щупальце, которое всосало булькающую лужу. Казалось, Эмблема сама булькает от удовольствия. А через некоторое время, утробное бульканье перешло в звенящий звук и из середины Эмблемы снова появился маголв.

— Они восстанавливаются, - закричала Лоттаниэль. — Она и питается ими, и порождает их. Сколько бы мы их ни уничтожили, она создаст их снова, напитавшись ими же!

— Вижу, — тихо сказал Мавка. Он, по-прежнему сидел на плечах Лоттаниэль и поэтому обрёл способность видеть вместе с ней.

— Поэтому они не торопятся, уверены, что дойдут во всех случаях, — понял Сим. — Лоттаниэль смотри до конца. Должен же быть выход. И вообще, дай мне руку, если уж Мавка видет вместе с тобой, сидя на плечах, то и я что-нибудь увижу, взяв тебя за руку.

— А вторую руку дай мне, — попросил Сибелиус-отец.

Так они вчетвером и смотрели. И стало ясно — нужно уничтожить Эмблему, только так можно остановить вторжение. А поскольку круги инициации сохранились — никто не шелохнулся, пока они смотрели, — то сразу же и стали решать, что делать.

Глава 6. Что делать?

Итак, осталось вспомнить, как завершилась тогда инициация. Потом разбужу Бонифация.

— Боевой Пекинес Мавка. Отныне только так следует его называть, — начал Великий Сим, — который передал вам всем знания о войне, знает как уничтожить Эмблему!

Казалось, голос Сима звучал с небес. Его уверенность и то, как он твёрдо и с напором произнёс эту фразу, возвели её на недосягаемую высоту. Круги зашевелились, загалдели. Великий Сим поднял руку, призывая к тишине. Главенство Сима не оспаривал никто. Целеустремленность и мгновенная концентрация сделала его, как я уже упоминал, командующим изначально, поэтому гул стих. Пришедшие на инициацию приготовились слушать.

— Говори, Боевой Пекинес. Мы уверены, тебе есть, что сказать.

— Из моего мира я принёс нефритовую статуэтку. Она принадлежала когда-то Великому Мастеру Боевых Искусств, того, кто умел одним взглядом останавливать войну, что обеспечило ему победу над четырьмя Императорами. В моём мире его звали Хуан ди. Он стал императором Китая — страны, откуда я пришёл.. Как статуэтка Хуан ди попала к моему хозяину — я не знаю, но я знаю как она действует. Она остановит Эмблему.

— Останови Эмблему, Мавка! — дружно закричали воины, ибо уже после инициации они стали ими. Засветились глаза, лица. Казалось, настало утро от света, струившегося от лиц и фигур стоящих. И только глаза Мавки оставались печальными и тусклыми. Этот его взгляд, полный печали, уловили стоявшие в первом круге и поняли, что что-то не так. Первыми замолчали они, а потом и все остальные. И когда звенящая тишина повисла над поляной пекинес произнёс.

— Беда в том, что статуэтку я потерял, когда выносил Лоттаниэль, Сима и Сибелиуса. И где артефакт сейчас, я не знаю.

Сказано это было так тихо, что Мавку должен был услышать только Сим, но услышали все, ибо общая беда объединяет всех на уровне души и тогда удивительные свойства открывают в себе те, кто готов к сражению. И потухли глаза, и лица, и тогда понял Сим, что если сейчас не остановить лавину печали, то битва состоится, но уверенность в Победе уйдёт и тогда маголвы, захватив Наш Мир, уничтожат остальные миры. Нужно было встряхнуть бойцов, вернуть им уверенность. И Сим заревел, как единорог в полнослияние (Лоттаниэль, рассказывая об этом эпизоде, применила именно эту фразу — «заревел, как единорог в полнослияние»).

— Вставшие в круг. Вы пришли сюда добровольно. Я уверен, решение далось вам непросто. А это значит, что вы думали о беде, которая постигла Наш Мир! Что можете Вы предложить? Как можем вернуть мы артефакт Мавки?

— Я хочу сказать, — донесся голос из второго круга и к центру стал проталкиваться цверг с зелёными волосами.

— Меня зовут Альвис. Я из рода Фьялара, того самого, который вместе с Галаром изготовил из крови Квасира (как раскаиваемся мы в этом убийстве!) и пчелиного мёда священный мёд поэзии. Поэтому мы понимаем и язык земли, и язык воды, и язык четырёх сторон света. Всё, что происходит в этом мире, доносится до нас в виде песен. Говоря «всё», я имею в виду и плохое, и хорошее. Боль и радость этого мира стала нашей болью, хотя пришли мы сюда из другого мира.

Альвиса слушали, не перебивая и не торопя. Цверги не терпели этого. У них было на то право. Именно они помогли когда-то Одину выбраться обратно, создав для него золотое кольцо Драупнир. Многословием цверги не отличались, поэтому, если Альвис счёл нужным всё это рассказать, значит, так было нужно.

Альвис продолжал:

— Мы здесь, потому что впервые за многие века, до нас донеслась не песня, а лязгающие звуки. Так мы узнали о вторжении. Мы были вынуждены залить уши воском, чтобы не сойти с ума от этих звуков. И только меня, Альвиса из рода Фьялара, наши старейшины оставили слушать звуки войны и беды. Цверги не пришли на инициацию, им это не нужно. Они всегда были готовы отразить нашествие.. Они ждут сигнала от меня, Альвиса слушающего. Но прежде, чем дать сигнал, я хочу рассказать о том, что в день вторжения был один момент, когда звуки войны отступили под звуками необычной песни — в ней была сила, которая способна остановить любое вторжение. Теперь я понимаю — это была песня нефритовой статуэтки. А потом звук стал уходить и исчез. Но не потому, что статуэтку уничтожили. Звук затих плавно и конец её песни был неожиданный — мелодия оборвалась, а затем на мгновение запело серебро. Только на мгновение, слишком быстро вернулась какофония. А это значит, серебряный маголв из вашего видения …

Альвису не дали закончить, потому что все уже поняли, к чему он клонит. Точнее сказать, пришедшие на поляну, закончили вместе с цвергом: «...подобрал артефакт! Надо найти этого маголва».

Так было найдено решение, а осуществлено оно было, как я уже упоминал, Великим Симом, Лоттаниэль, гномом Сибелиусом-отцом и Боевым Пекинесом Мавкой.. Это отдельная повесть и долгая, а мне нужно поспать — до рассвета осталось часа три.

Я подошёл к Бонифацию и тихо прошептал в ухо: «Бони, смени меня». Обычно этого было достаточно, Собакк реагировал мгновенно. Но тут или Скалистые Пустоши действовали, или Собакк смертельно устал, но он продолжал сопеть, как ни в чём ни бывало. Я разозлился и рявкнул ему в ухо: «Бонифаций! Завтрак проспишь!». Как ругался Бонифаций и какими именно словами, я уже не слышал, потому что заснул мгновенно.

ЧАСТЬ 2. Гномы

Глава 1. Наследие маголвов

Утро наступило и мы проснулись. Точнее, Собакк всех разбудил, по обыкновению ворча. Характер у Бонифация был такой, ворчливый. И это был его единственный недостаток, который мы ему охотно прощали. Лотта приготовила завтрак — эльфийские лепёшки и быстрые овощи. Эльфийские лепешки Лотты славились в Горячей Роте. Это не значит, что Лотта пекла лепешки прямо сейчас, испекла она их дома, а сейчас выдавала по одной.

К лепешкам, как я уже сказал, полагались быстрые овощи. Быстрыми овощами назывались растения, полученные из семян, выведенных магом высшего уровня Дёмой. Стоило посадить такое семя в отдаленное подобие земли (хоть в гранитную трещину), как из него за пару секунд вырастал овощ. Какой — решал сажавший. Достаточно было представить, что именно он хотел получить в итоге.

Дёма была удивительной личностью, она обладала врождённым даром развития и роста растений, что для уроженки побережья было необычным изначально. Её пригласили в Научный Центр Планетарного Хранилища ещё девочкой, поскольку дар нужно было закрепить и научить Дёму правильно им пользоваться. Она очень быстро научилась ходить в миры, но больше всего ей нравилась Земля — эпоха Древней Греции. Греки почитали её как богиню, именуя Деметрой. Застревала Дёма на Земле подолгу, поэтому Совет Мудрейших постановил — отпускать Дёму на Землю только на определённое время, а если ослушается — отобрать додекаэдры и запретить ходить вообще. Дёма поплакала, но подчинилась, думая только о том, как объяснить своё долгое отсутствие любезным её сердцу грекам. Объяснять не пришлось, они придумали всё сами. Миф о Персефоне и Деметре, кстати, один из любимых мною. Потом Дёма сама вошла в Совет Мудрейших — Восьмой.

Я опять отвлёкся. Сведения лезут из меня сами, как тесто для эльфийских лепёшек. Позавтракали быстро. Я достал карту. Правая тропа больше всего была похожа на синусоиду, а в середине каждой петли находилась огромная гора с ответвлениями. И над каждой горой, а их было три, было написано одно слово «Гномы». И всё, больше никаких объяснений. Ничего плохого в этой надписи не было, если бы не одно обстоятельство — гномы было написано с вопросом, вот так: «Гномы?». Так что предстояло обследовать три горные систем неизвестной ветвистости, которые все вместе назывались «Гномий Кряж».

Мы пошли по правой тропе, договорившись, что будем идти до заката. Выносливость — свойство, которое в Горячей Роте тренируется в первую очередь. Судя по карте, до первой горной системы можно было дойти к вечеру. Мы шли молча. Наша притирка друг к другу достигла степени, когда мы понимали друг друга без слов, мы были единым организмом о четырёх головах.

Впереди шла Лотта. И хотя её ясновидческие способности притупились (Скалистые Пустоши гасили многие магические способности), она всё же кое-что видела. Например, дорогу на несколько поворотов вперёд. За Лоттой шёл Сибелиус, потом я, замыкал цепочку — Бонифаций.

Шли мы так долго. Судя по Дневному Светилу, наступил полдень и тут Лотта остановилась. Она остановилась мгновенно и мы тоже. Слаженность нашей четверки была такой, что я спросил только: «Что именно?». И так было ясно, что за поворотом была засада.

— Не знаю, впервые вижу такое. Зелёная тварь с красными присосками. Присоски коротенькие, но ощущение, что выбрасывает она их мгновенно, как только подойдём к повороту. И подобраться к ней невозможно, она прилепилась к отвесной скале половиной присосок, а другая половина готова к атаке. Такой злобы и агрессии я давно не ощущала. В последний раз, когда бабушка рассказывала о маголвах.

Мы остановились. И я, в который раз подумал, что планировать продвижение — самое глупое дело на свете. Ещё и лишние неприятности притянешь к запланированным.

— Нужно проверить скорость работы присосок, — решил я. — Сибелиус, будем проверять последовательно: сначала выстрел из лука, потом из лучевого пистолета. А ты, Лотта, смотри, что будет.

Сибелиус крякнул, но ничего не сказал. Снял рюкзак, достал лук и стрелу; а лучевой пистолет доставать не надо было — он был заткнут за пояс.

Стрелу тварь проглотила, просто открыла огромную пасть, разрезающую всё ее существо, и проглотила. Луч, выпущенный из светового пистолета, она глотать не стала. То, что произошло после выстрела из лучевого пистолета, Лотта ошарашенно охарактеризовала одним словом: «Лужа!». Тварь просто растеклась по скале, замазав все трещи и расселины своим телом; растеклась, как лужа после дождя, и луч не причинил ей вреда.

— Слушай, ты никогда не встречал описание этого слизняка? Что он собой представляет? — спросил у меня Собакк.

— Не знаю, в списке неразумных я таких никогда не видел.

Вмешался Сибелиус.

— Их и не было до первого вторжения. Я-то знаю все виды неразумных. Гномов учат с детства, ведь неразумные чаще всего встречаются под землей. Эти, видать, появились там, где прокатилась Эмблема.

Лотта в нетерпении топнула ногой.

- Долго вы еще будете болтать? Давайте лучше думать. Что делать с этой тварью? Надо же! Медленные заряды лопает, а от быстрых спасается, всочившись в скалу. Наследие маголвов!

— Хорошее название для слизняка. — пробормотал Собакк, — Так и будем их называть «наследие маголвов»?

— Почему их? — удивился я — Он же один.

— Чую я, и другие будут. — заявил Собакк (будущее показало, что он не ошибся).

— Любые неразумные твари боятся открытого огня больше, чем пукалок. Если бы можно было сбросить сверху ему на морду огненный шар ... — Сибелиус говорил медленно, скорее рассуждая вслух, чем предлагая.

— А огненный шар откуда возьмёшь? — спросила Лотта.

— Взял с собой несколько. Речь сейчас о том, как сверху его сбросить.

— Сибелиус, не намекай. Я не эльф и даже не полуэльф, я уже четвертьэльф. У меня нет даже рудиментарных перьев.

Лотта не на шутку разозлилась.

— Стоят тут, болтают и пытаются сбросить на меня решение этой проблемы! Я бы и без вас его взглядом остановила, если бы знала, где глаза у этой твари. Никаких глаз — один рот, да и тот скалой закрыт.

— Лотта, не сердись. Я, кажется, придумал.

Я не успокаивал Лотту, я действительно думал, пока они препирались. С нашей стороны скала была абсолютно отвесной и без трещин. Подняться по ней не было никакой возможности. Надо было взлетать и я думал о том, как это можно сделать. Тут впервые пригодился хлам в моей голове — я вспомнил о воздушных шарах и успел сообразить, как водяной шар превратить в воздушный. Смысл идеи я объяснил очень быстро. И мы принялись её осуществлять.

Собакк кинулся собирать хворост. Сибелиус вытаскивал из рюкзака самый большой водяной шар. Сложенные, они занимают очень мало места, а у водной преграды их можно надуть до любых размеров и спокойно переплыть реку или озеро. Осталось решить маленькую задачу — как дым от костра запихать в водный шар. А это придумала Лотта. Дело решила простая воронка, вставленная в водный шар и направленная раструбом в сторону костра. Мы привязали шар к дереву, растущему тут же (предварительно убедившись в его неразумности — дерева, естественно, а не шара), и, пока водный шар превращался в воздушный, Лотта начала быстро плести сетку из горной сукарии, а Сибелиус стал готовить огненный шар, рассчитывая время горения и сброса.

Наконец, всё было готово. Шар раздулся. Лотта с нашей помощью набросила на него сеть, привязав концы к поясу Сибелиуса. Огненный шар в руках гнома уже начал разгораться. Мы готовились перерубить верёвку, как вдруг Лотта воскликнула: «А назад как он вернётся?!». Тут только мы сообразили, что Сибелиуса:

А) унесёт неизвестно куда...

Б) как он именно до твари долетит?

!!!

Соображать нужно было стремительно, так как скорость разогрева огненного шара утроилась.

— Лотта, держись за верёвку, Бони, помоги ей. Быстро! Читайте заклинание роста для верёвки.

Они поняли всё сразу. Я перерубил верёвку, но она уже начала расти, подчиняясь магии слов. Шар с Сибелиусом взмыл вверх, Лотта и Бони несли шар на верёвке, точнее, неслись за шаром, повиснув на верёвке. Я присоединился к ним. Общими усилиями мы направили шар к скале, ветер дул благоприятно. Мы спрятались за скалой, а шар на верёвке занесло за скалу. Тварь пыталась поймать шар, вытянувшись в его сторону всем телом и открыв зубастую пасть, но не дотянулась. И в этот момент Сибелиус бросил огневик прямо на вытянувшегося слизняка, а мы быстро побежали в противоположную сторону, дёрнув шар с Сибелиусом на себя. Гном рассчитал точно. Огневик превратился в огненную комету прямо над пастью твари. Рёв наследия маголвов потряс окрестности, скала дрогнула. Мы повалились на землю, не выпуская верёвки из рук, чтобы Сибелиус снова не улетел. А потом наступила тишина.

Страшные присоски мы отдирали дружно, на память. Идеи, как их использовать, не было. И пока Бонифаций отрубал присоски от тела, я думал, что никакая подготовка, карты и истории не помогут, если ты не будешь готов к многочисленным неожиданностям, которые и отличают реальную жизнь от планов. Так закончился первый день на тропе гномов.

Глава 2. Чёрная дыра

Утро наступило и мы проснулись. Переночевали мы спокойно. Лотта сказала, что можно спать всем, потому что убитая нами тварь сожрала вокруг всё. Собрались быстро и молча. За это я ценил нашу группу, за сплоченность, которая рождается общими взглядами, закаляется общими делами и выражается в общем молчании. Зачем слова, когда есть ощущение единого целого?

Двигались мы тоже без приключений и на закате этого дня подошли к Гномьему Кряжу. Собственно, здесь и начинался край гномов. Некогда благодатный и гостеприимный, он после вторжения превратился в одно большое неизвестное. Ловушки до Скалистых Пустошей и сами Пустоши закрыли Гномий Кряж от внешнего мира. Пятьсот лет доходили до нас только слухи, приносимые ветром. Гномы не появлялись. И было непонятно, почему они не пользовались гномьими порталами. До вторжения оба портала работали очень активно. Особенность гномьих порталов была в том, что открывались они только с той стороны, от гномов, поэтому все наши попытки пройти к гномам с нашей стороны окончились ничем.

По старой памяти было известно, что где-то здесь находится Вход. Вход, который представлял собой главную пещеру — проход в Гномий Кряж, отличало обрамление из цветочного мха. По словам Сибелиуса, цветочный мох рос как бы естественно, сам по себе, но любой гном сразу узнавал очертание руны URUZ. Дальше нужно было подойти к Входу, произнести своё имя, и скала открывалась, чтобы пропустить входящего и сомкнуться снова. И сейчас Сибелиус смотрел на Гномий Кряж, пытаясь отыскать эту руну.

— Ничего не понимаю! Нет никаких признаков Входа.

— Признаков цветочного мха тоже нет, — добавила Лотта. — Вторжение оставило за собой чёрный след и здесь. Зато разрослись булавки дракона.

Булавками дракона назывались неразумные кустарники, усеянные длинными тонкими колючками бордового, оранжевого и салатового цвета. Выглядело это красиво. Но стоило хотя бы пройти рядом с булавками дракона, как куст немедленно, с поразительной точностью для неразумного, выстреливал тройку разноцветных игл, каждая из которых была наполнена своим ядом. Против одного вида яда можно было успеть применить противоядие, но против трёх видов....

Мы стали внимательно изучать склон Кряжа, нужно было наметить путь подъёма, обойдя скопления булавок дракона.

— Странно они растут, — сказала Лотта. — Обычно булавки растут поодиночке, каждый куст отдельно, на равных расстояниях, чтобы иглы не соприкоснулись. А тут - смотрите...

И мы увидели. Действительно, все кусты росли так, как сказала Лотта. Кроме одного места. Там булавки дракона разрослись, если так можно сказать, лесом. Кусты переплелись ветвями, что уже было странно. Но главное, именно на этих кустах острые глаза Сибелиуса разглядели четвёртую группу колючек. Прозрачные, они таились среди цветных. Оставалось только догадываться, какими свойствами обладал яд в этих новых иглах. Я постарался разобрать архив в моей голове. Что-то подобное я где-то и когда-то читал.

— Лотта, дай мне смолу воспоминаний, — попросил я.

— Сим, это крайнее средство. Ты же знаешь, что смола вместе с обострением памяти вызывает виденья.

— Знаю, но ты же не хочешь застрять здесь навечно? Времени нет. А я точно знаю, что мне знакомы драконьи заросли.

Лотта очень неохотно отрезала крупинку смолы. Хорошо, что она её вообще взяла. К смоле старались не прибегать, так как краткое обострение памяти вызывало затем полосу видений, как правило, обо всех ужасах Вселенной. Но сейчас нас подстёгивало время. Эмблема снова приближалась, а времени на разгадку феномена зарослей булавки не было.

Я проглотил крупинку. Закрыл глаза. Мне так было проще сосредоточиться на том, что я хотел вспомнить. Воспоминание нахлынуло сразу, будто зажгли свет в темноте. Я крикнул: «Запоминайте!» и начал быстро говорить, чтобы успеть за потоком памяти. Я цитировал старинную книгу эпохи дохрусталиков.

— Булавки дракона растут поодиночке. Всегда, кроме случая, когда рядом с растущими кустами оказывается вход в чертоги гномов. Тогда колючки начинают переплетаться, закрывая вход. Неразумные кусты предпринимают меры собственной предосторожности — выращивают четвёртую колючку — бесцветную. Но именно в ней — сокровище, общее противоядие ядов булавки дракона. Чем больше вход, тем обширнее заросли, тем больше колючек с противоядием. Найти их редкость, а сорвать — задача непосильная для всех. И только разумные твари, потомки пришедших с планеты, именуемой в Нашем Мире «Голубая планета», могут взять бесцветные иглы, просто постояв рядом.

Я закончил говорить. Осознание сказанного пришло ко мне и я уставился на Бонифация не в силах говорить.

— Ты чего? — спросил тот.

— Виденья у тебя начнутся, как только наступит ночь, время еще есть. — “успокоила” меня Лотта. — Хотела бы я знать, какую планету в древней книге имеют «Голубая планета»?

— Земля это, — устало пробормотал я. Обострение памяти вытянуло из меня все силы.

— Земля? — удивились мои спутники.

— Да, пока не начали из порталов приходить обитатели Земли, у нас она была известна под именем «Голубая планета».

— Значит, — подытожил Бонифаций, — ты на меня уставился, потому что только я могу взять бесцветные иглы, «просто постояв рядом». Как именно?

— Не знаю, там было столько, сколько я процитировал. Понятно одно, заросли и скрывают большой вход. Нам все равно придется туда идти.

— А как идти? Кусты растут так, что пройти, не уколовшись, невозможно, — сказала Лотта.

— Думайте быстрей, — проворчал Собакк. — И заодно подумайте, как уничтожить заросли, чтобы очистить вход. Огонь на них не действует.

Это была чистая правда. Всякая попытка сжечь кусты приводила к обратному результату — сжигаемый куст начинал расти в два раза быстрее, превращаясь в небольшое деревце, а с искрами огня разносились вокруг споры булавок дракона. До первого вторжения эти растения можно было увидеть только в Научном Центре. Там, под особым куполом, были сосредоточены опасные неразумные обитатели Нашего Мира, точнее, нашего прамира. Древние формы сохранялись для изучения и как память. Но маголвы успели разрушить именно эту часть Научного Центра, неразумные растения вырвались из под купола, а ветер и огонь разнесли их вокруг.

— Давайте попробуем снова надуть водный шар, — предложил я.

— А как мы будем управлять шаром? — спросил Собакк. — Помрёте раньше, чем, держась за верёвки, доберётесь до зарослей.

— Есть выход, — вмешался гном. — Нужно надеть на Бонифация латы. Иглы - те же мечи. Значит, и защищаться нужно, как от мечей.

— А где ты возьмёшь латы? — ехидно спросила Лотта. — Сам сделаешь?

— Можно и так, — Сибелиус был невозмутим, как гора, — только это долго. А можно применить порошок.

Мы переглянулись. Как это мы забыли, что у нас есть металлический порошок! Точнее, мы не забыли, просто инерция мышления не дала нам найти этот выход.

— А ты, Сибелиус, молодец! — Лотта была справедливой девушкой.  — Надо же, насыпать металлический порошок не на палки, а на одежду!

Металлический порошок был придуман специально для Горячей Роты. За считанные секунды можно было из любой палки сделать меч. Бросил горстку на палку и готов меч. Правда, порошок действовал только сутки.

Собакк лёг на землю (так было удобнее), закрыл глаза, плотно зажмурил рот, руками (не называть же конечности Бонифация «лапы»!) прикрыл уши, и мы принялись обсыпать его порошком. Через секунду он уже был наполовину металлическим. Мы перевернули его и завершили дело превращения Бони в ходячую статую. Признаться, он стал красив! Гладкий, отливающий стальным блеском. Не Собакк, а рыцарь печального образа (где я это читал?). Печального, потому что его лицо (не называть же голову Бонифация «морда»!) не выражала никакой радости.

— Тяжело стало. И конечности замедлили движение. А вдруг я останусь таким?

— Бонифаций, вперёд!

Я посчитал, что приказ в этой ситуации - дело верное. Иначе Собакк будет жаловаться до вечера. Бонифаций подчинился и медленно стал подниматься по склону. Расчет оказался верным — иглы булавки дракона тянулись к нему сами, царапали нашего Собакка и не причиняли ему никакого вреда. Тонкий слой металла надёжно защищал нашего друга, и яд стекал с него, словно простая вода. Бони поднимался всё выше, пока не достиг зарослей. Мы смотрели во все глаза, пытаясь угадать, как он возьмёт иголки, «просто постояв рядом».

Бонифаций подошёл к зарослям и остановился. Сначала ничего не произошло.. Собакк потоптался, поднял руку (переднюю лапу), очевидно, чтобы почесать затылок. До затылка он лапу-руку донести не успел. Все бесцветные иголки с куста вдруг образовали пучок и пучок непостижимым образом оказался в передних лапах Бони, будто приклеился.

Но это еще не всё. Под тяжестью пучка (да ещё и металл на конечностях!) наш Бони покачнулся и пучок коснулся кустов. В ту же секунду куст растаял, как дым.

— Давай, Бонифаций! Уничтожай их! — Сибелиус был вне себя.

 Бонифаций стал махать пучком бесцветных игл направо и налево, как заведенный. Он забыл и о тяжести металла на теле, и о своем недавнем ворчании, и о печали. При этом полную очистку зарослей он оставил на потом. Как настоящий друг, он сначала расчистил коридор, чтобы мы смогли подняться к зарослям. Мы поднялись, разделили пучок Собакка, обретя тем самым защиту от яда, и принялись помогать.

Заросли мы уничтожили очень быстро, перед нами открылся вход, но был он похож на оплавленную печь, которая долго горела.

— Что это? — Сибелиус попятился. — Что это за чёрная дыра? Где? Где наша алмазная пещера?! Мне отец рассказывал ... Там была красота! Свет! А это...

Я никогда не видел Сибелиуса в таком отчаянии. Он буквально похудел на глазах, съёжился, закрыл лицо руками. Гномы от сильного потрясения погибают очень быстро.

Спасла Сибелиуса песня Лотты. Удивительная музыка заставила нас подхватить сначала напев, а потом слова. Слова и музыка рождались в нас и не было силы, которая могла остановить песню. Песня прогнала Отчаяние. Сибелиус начал выпрямляться, отнял руки от лица, лицо его разгладилось, в глазах засветилась решимость. Песня набирала силу, звала вперёд, к сражению, но она же напоминала, что нельзя дать себя разрушить злобой и жаждой крови. И я понял, что пела Лотта! Она повторяла песню Лоттаниэль на инициации войны.

А когда последний звук затих и мы замолчали, Лотта сказала просто:

— Пошли спать. Новое утро принесёт новую мудрость. Дежурить останусь я. Нужно последить за тобой Сим.

Глава 3. Виденья

Утро наступило и все, кроме меня, проснулись. Меня не будили, стараясь тихо встать, тихо приготовить завтрак. Лотта шепотом рассказывала, что происходило ночью.

Виденья, побочный эффект действия смолы памяти, наваливались ночью. Вся боль и ужас Вселенной — вот составляющая видений. Выдержать это не было никаких сил и возможностей. Всех, кто применял смолу, находили утром мёртвыми с такой мукой на лице, что старались на них не смотреть. Так продолжалось до тех пор, пока, как всегда случайно, не было найдено средство пережить виденья. Как оказалось, боль и ужас можно было побороть .... болью и ужасом, но не вселенским, а локальным. Нужно было просто настроиться на конкретную ситуацию. Впрочем, смола не применялась со времён окончания Эпохи Поклонения. О смоле и её свойствах знали только в Совете Мудрых, а очень редко, в особых случаях, применяли в Горячей Роте. У меня были основания применить смолу и была конкретная задача — увидеть, что случилась пятьсот лет назад с обитателями Гномьего Кряжа. Только эти соображения и заставили Лотту дать мне крупинку смолы.

Лотта села рядом со мной, начала гладить меня по голове, шепча стих покоя. Она знала, что это не отгонит виденья, просто в этом случае они не наваливались сразу, а накатывали подобно волнам, давая передохнуть и собраться с силами.

Первая волна не заставила себя долго ждать. Я будто очутился в двух мирах одновременно. Тот мир — мир боли и страданий, к себе не пускал, а этот от себя не отпускал. Я был просто наблюдателем, ничего не мог предпринять, изменить. Не мог уйти от видений, не мог закрыть глаза, зажать уши. Это всё равно не помогло бы, потому что виденье начиналось внутри и оставалось внутри. Особенностью видений было и то, что ты начинал понимать все языки Вселенной, что именно кричали обитатели планет, когда ужас и страдания входили в их жизни.

Я увидел, как Эмблема двигалась вперёд, окруженная толпами маголвов. Они продолжали вываливаться из неё по мере продвижения к Гномьему Кряжу. Часть гибких щупалец Эмблемы были воткнуты в землю, она будто опиралась на них. Вдруг щупальца взлетели вверх, к ним подбежали несколько серебристых маголвов, приложили щупальца к своим головам. Потом радостно взвыли: «Они там, они там! Съедим их всех!».

Параллельно я видел гномов в пещерах, как заваливают они боковые входы, как раздают мечи и топоры, как организуют отряды для сопротивления, как гном в золотистом шлеме (отличительный признак старшего) раздает указания и приказы. Да, гномов было много, потому что и гномихи были здесь. Все они готовы были сражаться и не пропустить маголвов.

Видно, разведчики доложили заранее о продвижении врага, потому что у всех троп, ведущих к главным пещерам, были сделаны завалы, передовые отряда готовились встретить врага.

И вот они встретились. Лязг оружия и яростные крики, стоны и хрипы умирающих, треск, поддающихся под натиском маголвов, завалов услышал я. Гномы сражались отважно, но маголвы напирали, продвигаясь вперед. Защитники Гномьего Кряжа гибли один за другим, а маголвы, переработанные Эмблемой, появлялись вновь, да и Эмблема делала своё страшное дело с помощью гибкого оружия.

Какая мука появилась на лице у старшего гнома, стоявшего на вершине горы! Он, пожалуй, первым понял, что с маголвами не совладать, и тогда я увидел, как позвал он старого гнома в тёмно-зелёном с белой полоской колпаке (признак мудрейшего гнома) и, наклонившись, прошептал ему: «Пора. Бери двух учителей, больше не поместятся, и уводите детей. Не забудь заблокировать порталы! Они не должны прорваться через них в Научный Центр!».

Мудрейший кивнул головой, обнял старшего гнома и быстро вошёл внутрь пещеры. Внизу всё кипело, кровь гномов и слизь маголвов текла рекой и отвратительно чавкала Эмблема, заглатывая всё это.

Когда стало ясно, что практически все защитники внизу истреблены, и сейчас доломают завалы, то из пещеры вниз стали бросать огненные шары. Они взрывались над маголвами и начисто уничтожали их. Молодцы гномы! Огненные шары не давали оставаться слизи, она выпаривалась и не доставались Эмблеме.. Очевидно, Эмблема дала негласный приказ, потому что движение маголвов замерло, хотя ещё день не наступил. Гномы получили передышку, стали перестраиваться. Гномихи срочно готовили новые огненные шары. Потом наступил день и маголвы оцепенели, но зато Эмблема была настороже и не дала уничтожить маголвов.

Я увидел, что делал мудрейший гном. Он уже находился в огромном зале, в котором находились... Я закричал: «Нет! Нет! Только не их!», потому что в зале (потом оказалось в трёх таких же) находились гномьи дети — от совсем маленьких до подростков. И хотя зал был забит детьми, стояла мёртвая тишина. Они понимали, что происходит наверху. Мудрейший даже не поднял голоса. Сказал просто:

— Дарина, ты уводишь через первый портал на глубину девять Третьей системы всех малышей. Ты, Слим, берёшь подростков — глубина семь. А ты, Лисса, уводишь остальных малышей на глубину восемь.

И тихо добавил: «Не спорь, девочка, остаюсь я, а не ты. Мне надо заблокировать порталы после вашего ухода и потом это всё, что я могу сделать для тебя».

Лисса глотая слёзы тихо прошептала: «Спасибо, отец. Прощай. Я люблю тебя».

Я понял, что третьим взрослым гномом должен был остаться с малышами мудрейший, но он остался умереть, послав вместо себя Лиссу.

Гномы, гномы... Подвиг ваш безмерен, ибо вы смогли обмануть Эмблему только так. Погибли все, но спасли своё будущее — детей. Я видел вашу гибель. Она была не просто героическая, она задержала вторжение на две недели и, быть может, спасшихся было бы немало, если бы Эмблема не начала быстро выстреливать из себя наследие маголвов. Лотта была права, зелёных тварей породила Эмблема, и породила для того, чтобы, просочившись сквозь скалу, твари довершили уничтожение оставшихся внутри.

Кошмар видений закончился с утренней зарёй. И я мгновенно провалился в черноту сна, без сил, почернев от горя. Поэтому все проснулись, а меня не будили. Я спал весь этот день и всю следующую ночь, а Лотта всё время сидела рядом и пела песню Любви к Нашему Миру, чтобы не остался я пленником видений, чтобы вернулся обратно, чтобы обрёл силы жить дальше.

Глава 4. Большой проход.

Утро, должно быть, наступило, потому что мы проснулись. Это, по нашим подсчётам, было уже третье утро наших блужданий по Большому проходу. Конечно же мы спустились вниз, чтобы отыскать следы детей гномов. Детей! Ха! Сейчас они все уже должны были стать взрослыми.

Через оплавленную чёрную дыру прошли мы в боковой коридор и Сибелиус шёл, закрыв глаза, чтобы не видеть, во что превратилась алмазная пещера. Даже Бонифаций не ворчал на гнома, хотя то и дело наталкивался на него. Сибелиус открыл глаза только в коридоре (гномы даже в полной темноте безошибочно чувствуют формы внутри гор).

Мы шли, не находя никаких следов увиденного мной сражения, видно, слизняки хорошо поработали, сожрав всех и всё. Мы шли молча, не отвлекаясь, стараясь отыскать следы гномов. Лотта сотворила светлячок (так называли мы магический фонарик), он светил золотистым светом, не давая нам впасть в уныние от этого безмолвия. Так мы дошли до перекрёстка коридоров.

— Лотта, куда идти? — спросил я.

— Сейчас скажу, только приложу руки к скале.

Лотта закрыла глаза, сосредоточилась.

— Ничего похожего на порталы. Сейчас перейду к другой стенке.

Процесс повторился.

— Странно, опять ничего. Я не вижу порталы, даже не чувствую, куда идти. Видно, мудрейший гном не заблокировал их, а уничтожил совсем.

— Что будем делать? — я ждал ответа, но соратники мои молчали.

— Сим, давай осмотрим коридоры по очереди, — предложил наконец-то Сибелиус.

— Хорошая мысль, если не будет новых перекрёстков.

— А мы сейчас посмотрим. У входа в коридоры должны быть знаки, мы называем их «дорожные пометки». Это как бы краткое описание коридора. Лотта, посвети мне, пометки бывают у самой земли.

Сибелиус наклонился, стал искать дорожные пометки.

— Ага, понятно. Этот сюда, а здесь снова перекрёсток, а тут кольцевые ходы.

Он бормотал себе под нос, но в тишине пещеры всё было прекрасно слышно. Наконец, гном выпрямился.

— Мы должны свернуть налево. Там начинается Большой проход в следующую горную систему. Обычно Большой проход соединяет две отдельные горы, но не как единый коридор, а как сеть петель с ответвлениями, чтобы запутать врагов, если они прорвутся. Кроме того, мне известно, что порталы Гномьего Кряжа были в одной из петель.

— Сможешь нас провести через Большой проход? — спросил я.

 — Сим, Лотта, Бонифаций. Я хочу сказать вам совершенно откровенно, что значения не всех дорожных пометок мне известны. Мой отец служил в Горячей Роте и я воспитывался там, а не у гномьих учителей. Я знаю только то, что знаю. Я постараюсь вас провести — это всё, что я могу сказать.

Мы переглянулись. Впервые мы поняли, что Сибелиус утерял многие качества, которые прививаются гномам в детстве. Впрочем, особого выбора у нас не было. Или искать гномьих детей, или нет. Даже больше, «или нет» отменялось. Первое вторжение испортило Наш Мир, добра в нём стало меньше и мы, воспитанники Горячей Роты, не могли уменьшить его еще больше.

— Пошли, Сибелиус, — у нас есть еще мой нюх, ясновидение Лотты и куча хлама в голове Сима.

Бонифаций выразился, как всегда, кратко и изящно. Добавить было нечего и мы свернули в левый коридор. В результате мы третий день блуждали по петлям Большого прохода. Каждая петля начиналась с отметки — камня определенной формы. Дорожные пометки Большого прохода были выбиты как раз на начальном камне. Каждый раз Сибелиус наклонялся, внимательно изучал отметки, бормоча себе под нос. Мы уже свыклись и с бормотанием, и с блужданием в свете светлячка, и даже с отсутствием четкого деления на день и ночь. Но сегодня, по нашим подсчётам утром третьего дня, стало ясно, что мы всё-таки заблудились. Уж больно новый камень был похож на вчерашний. Стало очевидно, что по этой петле мы идём во второй раз.

— Признавайся, Сибелиус, куда ты нас завёл? — голос Бонифация не предвещал ничего хорошего. Нужно было срочно остановить разговор, грозивший перерасти в скандал. Поэтому я задал, казалось, дурацкий в этой ситуации вопрос.

— Кстати, Сибелиус, давно хочу узнать, почему у тебя такое странное для гнома имя?

— Нашёл время! — Собакк переключился на меня, а мне только этого и надо было.

— Тебе неинтересно — не слушай, — подхватила умница и красавица Лотта. Она уже всё поняла. — Мне интересно, рассказывай, Сибелиус. Расслабимся, а потом я послушаю пещеру.

Сибелиус покосился на Собакка (тот, к счастью, замолчал), вздохнул и начал рассказывать.

— Благодаря отцу. До него нас называли Кривули.

— Было за что, ничего не изменилось, — язвительный Собакк не мог успокоиться.

— Бони, ещё одно слово и пойдёшь искать выход сам. — Я посчитал нужным применить угрозу. — Что было дальше, Сибелиус?

— Один наш предок провинился, коридор пробил кривой, что у гномов большой проступок. Так и пошло «Кривули, да Кривули». А отец у меня с поэтической душой был, очень ему это имя не нравилось, а замену он ему не находил. Потом начался новый набор в Горячую Роту. Он очень хотел туда попасть, рвался, чтобы отомстить за Гномий Кряж. То, что все погибли и так ясно было. Только не знали как. Скалистые Пустоши стали непроходимыми. Когда назначили День Первого Испытания, у него еще не было этого имени.

Мы закивали головами — Первое Испытание было анонимным.

— Его Испытание было вроде как простым. Пройти через временной портал на Землю, точно в назначенное время и место, затем пойти туда, где много людей, и вести себя так, чтобы люди не заметили, что он не человек.

Мы снова закивали. Искусство подражания — это первое, что проверяют в Горячей Роте.

— Место ему определили под названием «Хельсинки», а время — конец 19 столетия по земному времени. Расчеты отец мой сделал быстро и правильно — точка в точку, секунда в секунду. Притворился кем-то там, уже не помню. Смотрит, все куда-то в одном направлении едут. Все слово говорят «концерт», которое он не слышал. Вот он туда и направился. А там, как в Алмазной пещере, красота.

Сибелиус снова приготовился пригорюниться, но тут Собакку стало интересно.

— Давай дальше. Найдём гномов, они Алмазную восстановят. А ты не отвлекайся...

— Музыка раздалась дивная. Отцу показалось, что он снова ребёнок, что снова в Алмазной. Было ощущение, что автор музыки сам гном, что знает, какая красота под землёй. А когда музыка закончилась, все в ладоши стали хлопать и говорить: «Сибелиус. Такой молодой. Молодец Ян Сибелиус! Первый концерт и такая гармония!». «Ян» отцу не понравилось, а вот «Сибелиус» — очень.

— Я слышал эту музыку, когда изучал историю музыки Земли. Отца твоего я понимаю, — сказал я и подумал: «Надо же, а я думал, что это просто совпадение».

Как ни странно, рассказ гнома всех успокоил. Лотта встала и подошла к стене, приложила руки, закрыла глаза.

— Не вижу ничего. Не пойму почему.

— Знаешь, Лотта, я думаю, что это мудрейший, разрушая порталы, поставил магическую защиту. Он же видел, на что способна Эмблема и работал по полной, чтобы детей не нашли. — сказал я. — Может быть, тебе приложить руки к дорожным пометкам, может быть, они...

— Ну конечно же! Как я раньше не подумала?!

Лотта наклонилась, приложила руки. Лицо её стало напряженным. Мы молча ждали, ждала и она.

— Вижу, вижу, куда идти! — лицо Лотты разгладилось. Она открыла глаза, быстро подняла руки и начала водить ими, рисуя карту переходов. Карта материализовалась, стала похожа на листок бумаги, потом сама свернулась в трубку и поплыла ко мне. Я схватил её, быстро развернул, поднёс к свету. Мы с такой скоростью наклонились к карте, что столкнулись лбами.

— Мы кружим, потому что за вторым поворотом Большого прохода завал! — воскликнули мы почти одновременно (вот что значит долгая служба в одном отряде!)

Не сговариваясь, мы побежали, то и дело сверяясь с картой. Надежда придала нам силы и мы мчались, забыв о недавних спорах, пока не прибежали к завалу. Впрочем, это теперь мы знали, что это завал, а выглядело это как стена из скальной породы. Лотта приложила руки к завалу. Всё повторилось, мы замолчали, а Лотта сосредоточилась.

— Там за завалом что-то есть, оно наполнено агрессией, но это не наследие маголвов, хотя... — Лотта опять замолчала. Прошло минуты две.

 - Ну, что там? — Бонифаций не выдержал.

— Никак не пойму. Вроде это не наследие, другая тварь, и в то же время она как-то с наследием связана.

— Неужели оно до сих пор живо? — спросил я. Сомнение в моём голосе было столь отчётливым, что Лотта разозлилась.

— Разбери завал и посмотри сам!

Вмешался Сибелиус.

— Вы не знаете, а мне отец говорил, если делали “скалистый завал”, то, одновременно, применяли магию горного сна. Вы думаете, почему все герои, проникшие внутрь горы, вдруг засыпали? Сами по себе, что ли? Это всё мудрейшие гномы делали, для безопасности.

— Так, что будем делать? А вдруг мы сами заснём, а эта тварь проснётся?

— Мы не заснём. Это надо внутри скалистого завала оказаться.  — Сибелиус говорил уверенно. — Ясно одно, коридор завалили с двух сторон. Значит, нам надо разобрать этот завал, уничтожит тварь, которая сразу же проснётся, а затем разобрать завал с другой стороны.

— Как это у тебя просто получается! — Бонифация взорвало. — Разобрать, победить, идти дальше! Прямо Юлий Цезарь наоборот!

Я вмешался.

— Бони, угомонись. Как земной потомок, ты очень начитанный. Сибелиус рассказал нам план действий, а о действиях подумаем все вместе. Сначала надо разобрать завал.

— Я сделаю это, — Лотта выступила вперёд, — но Сибелиус должен спеть песню прохода. Заклятие «Пусть расступятся стены» работает только в присутствии гнома, поющего песню прохода.

— Сибелиус! — голос Бонифация не сулил ничего хорошего. — Если ты сейчас скажешь, что не знаешь песню прохода, я вспомню, что я, по происхождению, земная собака!

— Я знаю эту песню. Дайте мне пару минут, я должен вспомнить все строчки, чтобы вместо расчистки не получился новый обвал!

Сибелиус отошел к стенке коридора, стал водить по ней пальцем, будто писал слова песни на стене. Пусть делает, что угодно, только вспомнит песню. Тем временем на стене действительно появились светящиеся руны.

— Вот я написал всю песню. Она короткая — всего четыре строчки, но её нужно петь всем, кто присутствует при расчистке. Сейчас я произнесу строчки, а вы повторяйте за мной, чтобы потом не сбиться, когда начнём петь. Останавливаться нельзя. И встаньте вдоль стены цепочкой.

Мы все встали, как требовал гном и мы начали повторять:

«Горные гроты громом грохочут,

То горные гномы путь расчищают!

Путь расчищают, горные гномы

Горные гроты чистыми будут».

Лотта уже всё приготовила для ритуала. И как только наши голоса зазвучали в унисон, она подняла руки и начала работать (“колдовать” — это не то слово, которое можно было применить в данном случае). Сибелиус от декламации перешёл к пению. Мелодия была странная, какая-то ухающая, но сила была в ней такая, что начал вибрировать пол под нашими ногами. Мы подхватили мелодию гнома. Вибрация усилилась. Лотта продолжала работать, а мы пели и смотрели во все глаза. Вот дрогнул и начал скатываться вниз верхний камень, а потом та же сила потащила камень мимо нас в боковой коридор. Пот градом катился с лица Лотты, но она ни на минуту не останавливаясь, продолжала делать пассы руками. Камни скатывались и укатывались, скатывались и укатывались. Хотя камнями эти глыбы скалы было назвать трудно. Мы буквально вжались в стенку коридора, чтобы не стоять на пути этих глыб, а глыбы катились и катились мимо нас. Как видно, далеко, потому что коридор за нами оставался чистым. И когда последняя глыба дрогнула и откатилась, мы увидели... Мы увидели гигантскую толстую змею цвета стали, а по бокам у неё были лапы паука! И она стала просыпаться, расправляя паучьи конечности.

— ЗМЕЕПАУК! — крикнули мы одновременно. Бонифаций бросился на тварь, пока она окончательно не проснулась, наметив, как видно, вцепиться ей в шею. Сибелиус поднял свой топор и тоже кинулся вперёд.

А я, несмотря на смертельную опасность, вдруг вспомнил, что когда-то читал, что если в змею выстрелить, то она попытается поймать пулю. Дурацкая мысль — то змея, а то змеепаук, но рука уже тянулась к лучевому пистолету.

— Бони, Сибелиус! В сторону!

Они остановились сразу, еще ничего не поняв, но подчиняясь моему окрику. А я выстрелил прямо в голову змеепаука, которая уже начала подниматься. Удивительно! Но и у него сработал змеиный инстинкт. Он разинул пасть и поймал смертоносный пучок. И это было последнее, что сделала проснувшаяся тварь. Лучевой пучок буквально разнёс её голову на куски. Мы подошли поближе, чтобы рассмотреть змеепаука.

— Смотрите, у него из брюха тянется стальной трос! — Лотта подняла повыше светлячка и мы увидели стальной трос, казалось кто-то подвесил змеепаука к скале. У меня будто в голове что-то лопнуло.

— Сиамские близнецы! — воскликнул я.

— Что-о!? — на меня уставилось шесть глаз.

— Извините, забыл, что вы не историки Земли. Это не важно. Важно другое. Мы сейчас, по моим расчётам, находимся под тем местом, где встретили наследие. Я, кажется, понял, как наследие просачивалось. Наследие состоит из двух частей: то, что на скале — зелёное с присосками и ..

— То, что под землёй — змеепаук! — закончили Сибелиус. Бонифаций и Лотта, по традиции, хором.

Мы замолчали. Говорить не хотелось. Одно дело, когда ты погибаешь в бою, а другое дело, когда тебя сжирает тварь, состоящая из двух частей. Бедные гномы...

Глава 5. Нашли!

Утро наступило и мы проснулись. По-прежнему в недрах Гномьего Кряжа. Вчера наших сил хватило только на расчистку второго завала. А потом мы повалились, прямо где кто стоял, и заснули мгновенно, несмотря на присутствие мёртвого змеепаука. И если бы кто-нибудь вчера сказал бы мне, что вечером этого же дня я буду рассказывать о происшедших событиях Совету Мудрейших, то я бы покрутил пальцем у виска (земной жест, который мне всегда нравился, но не было возможности для его применения). Но всё по порядку.

Хотя я и утверждаю, что утро наступило, но на самом деле, мы проснулись, потому что нас растолкал Сибелиус. А Сибелиус проснулся, потому что УСЛЫШАЛ ЗВУКИ! И не капанье воды с потолка пещеры, а звуки милые и родные каждому настоящему гному — звуки проходки.

— Слышите?! — в таком возбуждении мы Сибелиуса не видели никогда.

— Что? — мы опять спросили хором. Похоже, что это входит в привычку.

— Звуки проходки, вот что! Судя по звукам, это недалеко, за половину дня можно добраться.

Мы честно прислушивались, но, кроме капель воды и неясного гула, не было слышно ничего. Гном по нашим лицам. Понял, что мы ничего не слышим.

— Ну как же! Работают кирками и лопатами. Там идет проходка. Там должно быть гномов пятьдесят!

Сибелиус бегал от одного к другому, тянул за руки, просил приложить ухо к стенке.

— Сибелиус, не волнуйся так. Мы слышим, — я решил схитрить,  — но не знаем, как именно к нам отнесутся гномы спустя пятьсот лет после событий.

В разговор вступила Лотта, она уже всё поняла.

— Сибелиус, может быть, ты найдёшь по звукам своих и установишь с ними контакт, а мы здесь подождём? А хочешь, я пойду с тобой?

— Или я? — сказал я.

— Или я? — сказал Бонифаций.

Сибелиус хмуро оглядел нас.

— Чувствую, вы мне не верите. Хорошо. Я пойду вперед и пойду один. Раз они работают, значит, змеепаук был последней опасностью. Ждите меня.

— Ты поешь сначала. — сказала Лотта. Однако наш гном, даже не посмотрев на нас, взял свой топор и исчез во тьме коридора.

Бонифаций вскочил и кинулся вслед за Сибелиусом, но уже через пару минут вернулся назад, заявив с растерянным видом:

— Как сквозь землю провалился. И учуять его не могу. Может, ты, Лотта, попробуешь?!

Лотта попробовала. Безрезультатно. Оставалось только ждать, а поскольку идти было некуда и незачем, то Лотта притушила светлячок, чтобы не тратить лишнюю энергию, и мы, усевшись на пол коридора, стали ждать возвращения нашего гнома. Медленно текло время, молчание и напряжение обострило наш слух и наконец-то мы услышали звуки проходки. Они были такие слабые, такие далекие, что только привычное ухо гнома могло разобрать их. Первым заговорил Бонифаций:

— А Сибелиус-то был прав! Это действительно тоннель прорубают!

— И я слышу! — Лотта вскочила на ноги.

— И я! — я тоже вскочил. — Лотта, сколько времени прошло?

— По моим расчетам — полдня.

— Так, принимаю решение. Быстро собираем всё снаряжение и идём на звуки!

— А может, подождем? Гном же исчез куда-то. Я за ним кинулся, а его уже нет!

Колебания Собакка были столь необычным явлением, что я решил последовать его совету. И не пожалел об этом. Совсем немного времени прошло и мы одновременно услышали шаги. Самое интересное, что звук шагов возник сразу, ниоткуда. Мы снова вскочили на ноги, Лотта увеличила яркость светляка и мы увидели, как из коридора вышел ... грибок. Впрочем, мы сразу сообразили, что перед нами старый, ну просто совсем дряхлый гном в огромном красном берете, что и делало его похожим на гриб. А за старым гномом из тьмы коридора появился улыбающийся во весь рот Сибелиус.

— Ну?! Что я говорил?

— Прости, Сибелиус. — у Бонифация даже уши поникли.

— Бони, ты в печали? Не верю глазам своим...

Грибок (простите, старый гном) вмешался в разговор:

— Нельзя ли представить меня Вашим друзьям, достопочтенный Сибелиус?

— Ах, да. — Сибелиус сразу стал серьезным. — Друзья мои, соратники. Позвольте представить вам учителя Слима.

— Слим, как же Вы постарели! — вырвалось у меня.

Он не обиделся, а с удивлением спросил:

— Откуда вы меня знаете?! Впрочем, вы, наверное, Сим. Это вы увидели, что случилось здесь пятьсот лет назад. Сибелиус рассказал мне.

— Примите мои глубочайшие извинения, достопочтенный Слим. Я допустил бестактность, — сказал я, спохватившись. Гномы очень обидчивы, могут исчезнуть и не вернуться.

— Пустое, друг мой. Я пережил гибель моего народа. Это лучший способ научиться не реагировать на суету. Вы были искренни. Вы же видели меня молодым. А сейчас я глубокий старик, даже по гномьим меркам. Бедная Дарина не дожила до счастливой встречи.

— Расскажите нам всё! — опять хором воскликнули мы (точнее, наша тройка).

— Пусть достопочтенный Слим отдохнёт, я расскажу. — сказал Сибелиус. Рассказывал он витиевато, с многочисленными отступлениями. Мы его не прерывали, поскольку чувствовали свою вину, а Слим не прерывал, потому что задремал.

Рассказ Сибелиуса можно свести к следующему. Как только он вошёл в коридор, он вдруг почувствовал, что его потянула вперед непреодолимая сила.

— Эгей, — подумал наш гном, — да тут гномий магнит рядом!

Гномьим магнитом назывались невидимые проходы в стенах, через которые могли пройти только гномы. Гномов буквально начинало тянуть вперёд, как в речном потоке, а не гномы ничего не чувствовали. Поэтому Бонифаций и не нашёл Сибелиуса, кинувшись за ним.

Сообразив насчет магнита, Сибелиус перестал сопротивляться и очень скоро оказался в высоком, но очень узком коридоре. Шум проходки стал слышен отчетливо и Сибелиус приободрился. Он пошел неторопливо, потому что придумывал слова обращения. Гномы очень ценят первое обращение, определяя по нему, стоит ли иметь дело с встречным дальше или нет.

Сибелиус настолько задумался, что чуть было не споткнулся о гнома, которым, как потом оказалось, и был Слим. Старческая сонливость настигла Слима во время проверки бокового коридора. Он наведывался сюда регулярно, чтобы проверить, не пришел ли кто-нибудь через гномий магнит.

Как сказал сам Слим, последние сто лет он делал это только из чувства долга, так как уже перестал верить, что кто-нибудь придет к ним.

Сибелиус встал на одно колено, как полагалось при встрече со старейшиной гномов, наклонил голову и только после этого легонько прикоснулся к плечу Слима. Несмотря на старость, Слим вскочил с проворством юного. Первые мгновения он не мог ничего выговорить, только слёзы потоком потекли из его глаз. Сибелиус тоже прослезился, но взял себя в руки и, вспомнив мой рассказ, произнёс:

— Вижу ли я перед собой достопочтимого Слима, учителя и спасителя молодых гномов?

— Ты Посланник?! — вопросительно и, в то же время, утвердительно произнёс Слим.

— Я не один, нас четверо. Гном Сибелиус, к услугам достопочтимого Слима. А где остальные? Малыши, Лисса?

— Откуда ты знаешь о них?! — удивился и даже как бы испугался Слим.

— Мы знаем всё. Наш главный применил смолу.

— А-а-а... Тогда понятно. Мы теперь все вместе, разница в возрасте в сотню лет — пустяки. Слышишь звуки? Это мы пытаемся расчистить проход к порталам. Вся проблема в том, что после нового завала мы не знаем, куда идти.

— А Боевой Пекинес Мавка не у вас? Мы ищем и его.

— Мавка?! Ты вновь удивляешь меня.

— Достопочтенный Слим, Первое Вторжение остановлено...

 — Так значит, Эмблема снова надвигается на Наш Мир, — не дав закончить Сибелиусу, произнес старый гном.

Тут остолбенел Сибелиус.

— !!

— Мне Мавка рассказал о предсказании, прежде чем уйти. Уж коли ты называешь Вторжение Первым, то значит, началось и Второе?!

— Еще не началось, но может начаться очень скоро. Эмблема снова надвигается!

— Тогда надо поспешить! Мы стали расчищать проходы, чтобы соединиться с внешним миром, но сейчас нужно что-то придумать! Мне есть что сообщить Совету Мудрейших.

Слим подошел к скальной выемке и сделал пас руками — отключал гномий магнит.

— А потом я и уважаемый Слим пришли сюда, — закончил свой рассказ Сибелиус.

— Сколько времени нужно, чтобы расчистить проход к порталам?  — спросил я.

— Это зависит от направления. Сейчас мы его потеряли. Проходка идет вкруговую, уходит много сил и времени. Я не чувствую направления, потому что уже стар. А молодые гномы не могут мне помочь, потому что не имеют необходимого опыта, они никогда не проходили через порталы, у них нет нужных ощущений.

— Но у нас-то они есть! — в разговор вмешалась Лотта. — И еще я могу видеть.

— Тогда скорее, пошли в галерею, где идет проходка. — старый Слим даже побежал, правда, хватило его ненадолго.

До галереи, где шла проходка, мы добрались через час. Шум проходки не давал ничего услышать. Тогда Слим достал маленький серебряный рожок и протрубил. Чистый звук отозвался эхом под сводами галереи и шум тотчас же прекратился. Молодые гномы повернулись в нашу сторону. Слим хорошо воспитал их. По лицам было видно, что они удивлены, но никто не задавал вопросов, они ждали, что скажет их мудрейший, ибо теперь мудрейшим был Слим.

— Дети, — Слим начал говорить тихо, но каждое его слово было отчетливо слышно, такая наступила тишина, — сегодня наступил тот самый день, о котором я вам говорил всё это время...

Голос старика сорвался, но он взял себя в руки.

— Посланные Советом Мудрейших пришли, чтобы найти нас, жителей Гномьего Кряжа! Более того, они помогут найти направление к порталам!

Тут молодые гномы не выдержали.

— Хой-йо,— радостный клич Нашего Мира раскатился под сводами галереи. Слим молчал и молодые гномы восприняли его молчание как приглашение подойти поближе. Они бросились к нам, обнимали нас, тихо шептали слова благодарности. Я почувствовал, как у меня защипало глаза и решил прекратить это «безобразие», пока мы окончательно не раскисли. Правда, я не придумал ничего лучше, как спросить:

— А где же Лисса?

Во всяком случае эффекта я добился, все замолчали.

— Лисса ушла в вечность совсем недавно. Мы сделали ей хорошее упокоище из горного хрусталя.

Белокурая гномиха дала ответ на мой вопрос и я понял, что больше ничего спрашивать не надо. Из взрослых остался один Слим. Мы пришли вовремя. Поэтому я просто сказал.

— Давайте начнём. Нужно найти направление.

Мы и двое молодых гномов (нашей энергии не хватило бы), отобранных Слимом, встали в круг. И когда энергия объединила нас, стоящих, Лотта начала мысленно искать направление, где находились порталы. Она нашла направление быстро — знание Лотты сделало своё дело. Молодые гномы начали работу с удвоенной силой, а мы помогали им и магией, и физической работой. Поэтому порталы, которые так долго искали, были найдены быстро, если считать «быстро» оставшийся день.

А вечером наша четверка и Слим стояли перед Советом Мудрейших и рассказывали всё, о чем вы уже знаете и еще не знаете, так как Слим торопился рассказать всё о событиях после гибели старших гномов и был его рассказ очень важен. В результате Совет принял два решения:

1. Отправить в Гномий Кряж всех способных быстро передать молодым гномам знания Нашего Мира.

2. Отправить нас назад вместе с Первым Мудрейшим, чтобы он прямо из недр Третьей Системы отправил нас обратно к Разветвлению Троп.

Глава 6. Что случилось с гномами Кряжа

Утро наступило, а мы так и не уснули, потому что торопились получить новые инструкции и обновить снаряжение. Разведчики донесли, что Эмблема стала двигаться вперёд с удвоенной скоростью.. А нам нужно было: дождаться учителей для гномов и только после этого всем вместе вернуться через порталы назад в Третью систему; за одни сутки от Разветвления Троп по Левой тропе добраться до Зеркального Кряжа.

Почему была выбрана Левая тропа, а не Центральная? Потому что Слим кое-что рассказал про удивительный Скалистый народец Совету Мудрых. Он много чего рассказал, старый Слим. Он будто торопился передать всё, что хранила его память. Торопился он не напрасно, жизнь покинула его после возвращения в Гномий Кряж. Так что это возвращение получилось одновременно и грустным, и радостным.

Мы стояли около упокоища Слима и вспоминали рассказ старого гнома на Совете.

Всех гномьих детей успели переправить еще до того, как Эмблема стала выстреливать наследие маголвов из своего чрева. Большой коридор должны были завалить обязательно, но совсем не там, где мы обнаружили завал. А вот выходные порталы планировалось сохранить. Никто не думал, что гномьи дети останутся внутри Гномьего Кряжа. Первоначально планировалось вывести их через порталы в большой мир, как только битва утихнет, и только потом заблокировать их насовсем.

А получилось иначе. Эмблема выплюнуло наследие и оно через щели в скале стали лезть внутрь. Та тварь, которую уничтожили мы, чуть было не слопала Слима, поэтому увернувшись от падающей на него сверху гадости, он рванул массу породы за собой, использовав самое мощное заклинание, которое знал, — заклинание «Большого взрыва». Никогда не применял он его на практике до этого, но жесткость ситуации и времени заставили Слима сделать это. То, что он не погиб в момент взрыва чудом, Слим, по его словам, осознал только некоторое время спустя, когда уже наладилась немного жизнь в царстве маленьких гномов. А тогда, его отбросило взрывной волной в боковую штольню и понесло вперед. Так, обнаружил Слим гномий магнит. Что такое гномий магнит, он знал, но их расположения в системах Гномьего Кряжа — нет. Эти знания никто ему не успел передать до того, а после было передавать некому.

Добравшись до своих питомцев, Слим вызвал к себе прочих воспитателей и рассказал им всё: и про наследие маголвов, и про гномий магнит, и про заклинание Большого взрыва. Поэтому решено было детей выводить наружу через порталы, как только подготовят расписание групп. Составили группы так — с маленькими должны были идти те, кто повзрослее, а оставшихся должны были вывести Слим, Дарина и Лисса. Определили порядок выхода групп — подход к порталам через каждые полчаса. Воспитатели должны были выйти последними, но пришли к порталам первыми — выпускать детей.

В назначенный час воспитатели гномов и первая группа собрались в коридоре порталов. Слим нажал на комбинацию рун, открывая порталы, но в этот момент ... Гора зашаталась, стены коридора поползли. Он успел только крикнуть: «Уходите обратно!» и начал делать быстрые пассы, применяя «Остановку оползней». Но это был не оползень! И не землетрясение! Ничего похожего! Шатало только часть горы, но именно ту часть, где находились гномьи порталы.

Рассказ Слима, с извинениями, прервал Первый Мудрейший:

— Это Эмблема начала сворачиваться, после применения артефакта. Поэтому шатало только часть горы, уважаемый Слим.

— Пространство, стало быть, затронули. — Слим вздохнул. — Но мы-то этого не знали! Да и не до этого было. После того, как завалило порталы, нам о другом думать надо было: как детей воспитать, как научить гномьим премудростям, как жить дальше. Мы, воспитатели, думали, что в Нашем Мире уже никого и не осталось. Я и к гномьему-то магниту ходил каждый день, чтобы дети думали, что мы кого-то ждем. Так надо было. Без надежды на будущее молодое поколение не воспитаешь.

— Вы правы, уважаемый Слим, вы правы.

Мудрейшие и мы помолчали. «Минута молчания по гномам!» — пронеслось у меня в голове. Конечно, это было не так, просто слова старого гнома напомнили всем о Первом Вторжении.

Слим продолжил свой рассказ о жизни в недрах Третьей Системы, о том, что со временем воспитатели поняли, что не все гномьи премудрости они могут передать, так как их самих не успели всему научить. Они не отчаялись, не пали духом! Сначала дети были малы, а потом, вырастая, стали трудится, помогать воспитателям. Молодые гномы стали создавать свои семьи и, — это уже было после смерти Лиссы, — они приняли решение начать расчищать коридор к порталам. А потом появились мы, точнее, Сибелиус.

Но еще до встречи Сибелиуса со Слимом в недрах Третьей Системы произошло важное событие. Именно рассказ об этом событии изменил все планы Совета Мудрейших и задания нашей четверки.

Глава 7. Кто виноват?

Итак, разведчики донесли, что Эмблема стала двигаться вперёд с удвоенной скоростью. Мы тоже должны были удвоить скорость, так как рассказ Слима на Совете наводил на кое-какие размышления.

Событие, о котором рассказал Слим, случилось уже после того, как воспитатели взялись налаживать новую жизнь. Слим уже начал ходить в коридор, где произошла встреча с Сибелиусом. Конечно же, тогда он был молод и двигался в три раза быстрее, был проворен и зорок. Именно поэтому, в очередной раз зайдя в вышеупомянутый коридор, он заметил странное зеленоватое свечение.

Слим рассказал, что когда он увидел это свечение, то в нём вспыхнули одновременно надежда и страх. Кто проник в коридор? Маголвы? Посланцы Совета? И только затем он понял, что светится точка в стене коридора, а потом осознал, что точка расплывается по стене, подобно проступившей воде.

Что будет он делать дальше и будет ли делать что-нибудь вообще — об этом он не думал. Он просто потушил факел, спрятался за валун, находившийся тут же, и стал ждать развития событий.

Они не заставили себя ждать. Пятно становилось всё больше и больше, уже светилась вся стена, в коридоре стало светло. Через некоторое время прямо из стены появилась статуэтка дивной красоты и Слим уже хотел выйти из своего укрытия, чтобы взять её, так как он подумал, что статуэтку притянул гномий магнит (такое тоже бывает), но именно в этот момент он заметил, что статуэтка выходит из стены не сама по себе, а её сжимает .... Это не была рука! Это была ЛАПА!

— Тролль?! — подумал с ужасом Слим. С ними могли справиться только взрослые гномы. Впрочем, он взял себя в руки и вспомнил, что тролли через стенки не ходят. Да и лапа уже полностью вылезла из стены и стало ясно, что никакой это не тролль, так как лапа была не пятнистая и облезлая, а коричневая и покрытая гладкой шерстью. Такую он еще не видел. Впрочем, Слим, как и все гномы, был личностью здравомыслящей и понимал, что его молодость является причиной ограниченного знания. Поэтому он решил из-за валуна не вылезать, а просто подождать, пока за лапой не появится остальное.

Остальное появилось через некоторое время и Слим всё никак не мог определить, что за существо выходит из стены коридора, пока не появилась голова.

— Собакк! Вот это кто! — Слим наконец-то идентифицировал существо, выталкиваемое стенкой коридора. Это он так сначала решил, а потом понял («Будто сказал кто» — добавил гном), что не стенка выталкивает пришельца, а зелёная статуэтка неудержимо тянет его вперёд. А когда Слим понял это, то он понял и причину такого мощного притяжения. Дело в том, что подножие горы, в которой был пробит этот коридор, состояло из нефрита. А всем гномам известен факт, что нефрит обладает удивительным магическим свойством: если вещь, сделанная из нефрита, оказывается рядом с залежами, откуда этот нефрит был добыт, то она неудержимо начинает стремится обратно, стараясь слиться с нефритовым пластом. Гномы называли такое поведение нефрита «возвращение домой».

Осознание этого факта успокоило Слима. Неизвестность закончилась, было ясно, что делать дальше, тем более, что довольно высокий Собакк стоял растерянно, удивленно смотрел на статуэтку, но из лап её не выпускал.

— Эй, ты кто? — Слим задал этот вопрос негромко, высунув из-за спасительного валуна только голову. Однако его вопрос подействовал на Собакка, как удар бича. Он вздрогнул и с неимоверной быстротой выхватил свободной лапой меч.

— Но-но! Я же на тебя не нападаю. — Слим постарался, чтобы его голос прозвучал как можно более уверенно, хотя, в этот момент его уверенность была больше похожа на панику. Видимо, и пришелец-Собакк понял, что перед ним гном. Потому что он спрятал меч и сказал.

— Я Боевой Пекинес Мавка. Я не хотел появляться в этом коридоре. Меня затянуло.

— И немудрено, ведь у тебя в руках нефритовая статуэтка. — Слим рискнул выйти из-за валуна. — Нефрит всегда тянется к родному пласту. Её, видать, сделали здесь.

— Как здесь!? — в голосе Собакка было столько удивления, что Слим, вопреки гномьему этикету, предписывавшему не рассказывать незнакомцам о тайнах гор, пояснил:

— Каждая нефритовая вещь имеет тягу к родному пласту. Поэтому, когда вещь сделана, её увозят далеко-далеко, чтобы она не вернулась. Но если вещь снова попадает в поле притяжения родного пласта, она начинает стремиться обратно, да так, что пробивает гору и затягивает за собой всякого, кто за неё держится. Ты не отпустил статуэтку и оказался здесь. Я точно говорю. Я ведь гном...

— Вижу, — хмуро сказал Мавка.

— Кстати, меня зовут Слим. Извини, я не представился сразу. Что же тебя так удивило? Ты не знал свойств нефрита? Впрочем, это понятно. Ты ведь Собакк.

— Да, но меня удивило не свойство нефрита, а то, что статуэтку сделали здесь. Я ведь принёс её с Земли.

Тут пришло время удивляться Слиму.

— С Земли? Как же попала туда статуэтка, сделанная здесь? Я могу посмотреть на неё поближе? Опусти её мне.

После этих слов удивление Слима возросло еще больше. Только гномье воспитание не заставило его вскрикнуть, потому что довольно большой Собакк вдруг стал уменьшаться! Такого Слим не видел никогда. И пока гном удивлялся, Собакк, приняв размеры гнома, протянул ему статуэтку.

Слим рассматривал статуэтку очень долго. Работа была изумительная. Казалось, вот сейчас задвигаются мышцы лица и женщина улыбнется или, наоборот, разозлится. Красивое лицо притягивало к себе, но одновременно отталкивало. Что-то было в лице хищное, змеиное. Гибкое тело и поднятая рука довершали сходство со змеёй, делая тело единым, каким-то ползущим. Ног не было видно, так как мастер изваял статуэтку одетой в облегающее платье, что подчеркивало красоту фигуры и, в то же время, довершало сходство со змеёй.

И чем больше Слим вглядывался в статуэтку, тем больше у него крепла уверенность, что он видел эту статуэтку. Точнее. Не статуэтку, а изображение статуэтки из нефрита.

— Подожди. Я зажгу факел. Света статуэтки недостаточно. Я видел её на рисунке, но не помню, где и когда. Слишком много на меня навалилось за последнее время. Кстати, пока я зажигаю факел, расскажи, что там наверху. Маголвы истребили у нас всех. Кто нибудь остался во внешнем мире?

— Остался, — устало сказал Мавка, — мы справились с Эмблемой.

— С Эмблемой? — переспросил Слим.

— С маткой, привезшей маголвов в Наш Мир, — пояснил пекинес.

Слим зажёг факел и достал лупу, которую всегда носил с собой на случай находки необычного кристалла. Под лупой стало видно то, что ускользало от простого взгляда — волосы статуэтки представляли собой .... змей! И тогда Слим вспомнил, где видел он этот рисунок. В зале Проклятых Мастеров! Этот зал остался там, где погибли взрослые гномы. Его, скорее всего, разрушили. Именно в этом зале были изображены работы гномьих мастеров, которые, прельстившись разными посулами, делали Гибельные Вещи, нарушая все неписаные запреты гномов. За всю историю гномов таких мастеров было всего три. В зале были изображены вещи, которые они делали, как потом оказывалось, на погибель и гномов. Все эти мастера были обуяны гордыней, хотели раньше времени доказать, что готовы стать Старшими. И эта гордыня неизменно приводила к гибели множества гномов. Ещё в древности были уничтожены первые две Гибельные Вещи, а мастеров выслали за пределы Нашего Мира навечно. Проходили века, был создан зал Проклятых Мастеров, где рассказывалась история гибельного пути Гибельных Вещей. Имена прельщенных гномов не упоминались. Это, по мнению Старейшин, должно было навсегда избавить гномов от повторения ошибки. Но не избавило!

— Вот почему погибли гномы! — печально сказал Слим. - Две тысячи лет назад, что по меркам гномов, не так уж много, появился еще один мастер, обуянный гордыней. Он и сделал статуэтку, но зная о наказании, он исчез за день до того, как об этом факте узнали старейшины, и что с ним стало, не узнал никто.

Вот и всё, что знал Слим. А статуэтка, будто дождавшись конца рассказа, вдруг выпрыгнула из рук Слима и прижалась к противоположной стене коридора.. Мавка прыгнул следом, успел поймать статуэтку и исчез вслед за ней, затянутый в стену. Слим сообразил, что нефритовый пласт, очевидно, тянется дальше. Он даже вспомнил, что Гибельные Вещи все, как одна, делались из нефрита, добытого из пласта, уходящего из недр Третьей Системы в недра Зеркального Кряжа. И только одно печалило гнома — он корил себя за лень, потому что юный Слим, при обязательном посещении зала Проклятых Мастеров, не прочёл историю нефритовой статуэтки.

ЧАСТЬ 3. Скалистый народец

Глава 1. Озарение Лотты

Всё, что мы успели узнать про Зеркальный Кряж, заключалось в коротком определении, полученным из Гряды Памяти: «Зеркальный Кряж — уникальное негеологическое образование, состоящее из скал-игл. Образовано Скалистым Народцем для отражения и блокировки внешнего воздействия Нашего Мира».

О Скалистом Народце информация была еще более короткой: «Скалистый Народец — коренные жители Нашего Мира, не желающие вступать в контакт ни с кем. Впрочем, есть сведения, что представители Скалистого Народца изредка вступают в контакт, если считают, что это соответствует их интересам».

Немного, а про интересы, какие могут быть у Скалистого Народца, так вообще ни слова. Как бы то ни было, но с помощью Первого мы вновь стояли у Разветвления Троп.

 Не сговариваясь, мы открыли рот и сказали примерно одинаковую фразу: «А ощущения-то изменились!». Обалдело посмотрели друг на друга и Лотта добавила иронично:

— А не врастаем ли друг в друга, судари мои? Что до меня, то я бы не хотела стать Сибелиусом!

— Почему это «не стать Сибелиусом»? — обиделся гном.

— Извини, это я от неожиданности. Стать Бонифацием я тоже не хочу.

— И я тобою тоже, — огрызнулся Собакк.

— Прекратите! — вмешался я. — Лучше снова прочтите надпись на Руководящем Камне. Не кажется ли вам, друзья мои, что из надписи следует наш возврат к Разветвлению?

— Ты имеешь в виду: «Гномы, скалистый народец, художники ждут тьма или свет победит?» — уточнила Лотта.

— Да, ощущение такое, что тот, кто писал эту надпись, заранее знал, что мы вернемся сюда во второй раз, — сказал я.

— А возможно, и в третий, — пробурчал Собакк.

— Возможно, и в третий, — согласился я. — А если так, то у Скалистого Народца мы не найдём Мавку и вынужденно вернемся сюда в третий раз.

— Знаешь, Сим, — задумчиво сказала Лотта, — я думаю, ты прав. Больше того, я думаю, что у Скалистого Народца мы должны найти НЕЧТО.

— Знать бы, что именно, — сказал своё слово Сибелиус.

— А может пойдем сразу по Центральной Тропе? — предложил Бони.

— Нет! — Лотта выкрикнула это «нет», как приказ. — Я вижу! Правый путь я вижу весь, вместе с Гномьим Кряжем и всеми системами. Будто пелена с глаз упала. Левая Тропа видится в дымке, которая тает у Щели. А Центральная Тропа закрыта полностью. Мы не пройдем. Какая-то сила, древняя, как Вселенная, руководит нашим походом. Это я почувствовала сейчас.

Лотта умолкла, совершенно разбитая. Мы смотрели на неё во все глаза. Было ощущение, что она еще что-то скажет.

— Ребята, нас выбрал не Совет. Это как молния. Озарение! Нас выбрал Наш Мир. Планета живая. Она спасает себя и нас, но не от нового вторжения, и даже не от Эмблемы, как это ни странно. Она спасается от... — Лотта говорила медленно, с напряжением. Казалось, она вот-вот потеряет сознание.

— От чего, Лотта?! — не выдержал я.

— От Мавки, — прошептала Лотта и, обмякнув, упала на землю.  — Не трогайте меня, мне надо поспать. Великая Мать...

Лотта не договорила, мгновенно заснув. За эти несколько минут она похудела наполовину. Я читал об этом в старых хрониках. Лотту затопило информационном потоком и это означало, что с Лоттой сейчас говорила планета, которую мы называли «Нашим Миром», а сама планета себя — «Великая Мать». Только с «избранной девой» мог состояться подобный разговор. Так писали древние хроники. Насколько я помню, последний раз такой разговор состоялся тысячу лет назад.

Глава 2. Информация Мудрейших

Всё, что мы успели узнать от Лотты, мы обсуждали бурно, но тихо, пока она спала. Только сон способен восстановить силы после контакта с любой нечеловеческой силой, поэтому мы не будили её, но и ждать, пока сама проснётся — тоже не могли. Слишком быстро стала двигаться Эмблема. Поэтому, вскоре после полудня я всё-таки разбудил нашу избранную деву. После разговора с планетой Лотта имела полное право именоваться так.

Мы были готовы идти дальше, а Лотта не заставила себя ждать, и вскоре мы уже шагали по Левой Тропе к таинственной Щели, которую увидела Лотта. Мы шли молча, и у меня было время подумать, так как, кроме скудной информации, полученной из Гряды Памяти, у меня имелась и другая информация, о которой я до поры, до времени, со своими товарищами не должен был делиться.

Накануне нашего второго похода, вечером, меня срочно вызвали в Совет Мудрейших. Я удивился и задумался, так как по неписанному правилу накануне похода группу не трогали, давали ей собраться с силами. Срочный вызов в Совет означал только одно — у них появилась новая информация.

— Неужели Эмблема уже на пороге Нашего Мира? — думал я по дороге. Впрочем, думал я недолго, так как здания Горячей Роты и Совета Мудрейших находились рядом.

Они сидели строгие и величественные. Меня всегда поражало это умение Мудрейших всегда выглядеть соответственно моменту. Они могли просто и с участием слушать рассказ старого гнома, но всегда при этом оставались величественными.

— Заходи, командир Сим. Мы вызвали тебя в столь поздний час, чтобы та информация, которую сообщит тебе Шестой, осталась последним, что ты услышишь перед походом.

Первый говорил медленно, он словно подбирал слова. Любого другого я бы поторопил, но не Мудрейшего. Они никогда ничего не делали, не продумав, и это тоже была одной из причин, по которой Эмблеме не удалось завоевать Наш Мир.

— Не правда ли, командир Сим? В нашей памяти застревают последние слова.

— Да, Первый Мудрейший. Вы правы.

— Что знаете Вы, командир Сим, про Скалистый Народец?

По тому, как Первый Мудрейший упорно обращался ко мне согласно этикету «командир Сим», я понял, что дело нешуточное. Мудрейшие, как я уже сказал, никогда ничего не делали, не продумав, и подобное обращение говорило о том, что Шестой сообщит мне нечто очень важное. Поэтому я ответил.

— Ничего. Я не думаю, что информация, полученная из Гряды Памяти, имеет значение. Она скорее напоминает теорему, которую еще надо доказать.

— Теорему? Интересная ассоциация. Впрочем, Вы правы, командир Сим. Из Гряды Памяти ничего нельзя узнать про Скалистый Народец. Я имею ввиду, ничего существенного. А Вы не задумались, почему?

— Задумался, Первый Мудрейший. И не только я. Прежде чем заснуть, мы долго обсуждали этот факт, а также делали предположения о том, что может представлять собой Скалистый Народец.

— И к чему же вы пришли, командир Сим?

— Ничего существенного, если мне дозволено будет воспользоваться Вашими словами, Первый Мудрейший. Теперь я понимаю - информация из Гряды Памяти изъята?

Тут Вмешался Четвёртый Мудрейший. Он отвечал за Гряду.

— Командир Сим, напоминаю Вам — из Гряды Памяти не может быть ничего изъято. Туда может быть НЕ ДОБАВЛЕНО.

Я мысленно обозвал себя полудурком. Как я забыл! Я же сам там работал. Из Гряды действительно ничего нельзя было изъять. Стоило вытащить хоть один додекаэдр или попробовать отбить хотя бы кусочек от пласта, то начиналась что-то вроде цепной реакции. Нет, не уничтожения всей информации. Начинался удивительный и жуткий процесс складывания Гряды, от которого начинало трясти всю планету. Это свойство Гряды один раз испытали на себе наши далёкие предки и, после того случая, из поколения в поколение передавался яркий рассказ, почему нельзя изъять информацию из Гряды Памяти. Яркий, чтобы до нутра пробрало и никто больше бы не пробовал. Поэтому вселенскую информацию Гряда собирала сама (тут уж никто ничего не мог поделать), а за добавление информации в додекаэдрах с древнейших времён следили те жители Нашего Мира, которые обладали определёнными качествами. Впрочем, какими именно, я точно не знал. Сейчас за это отвечал Четвёртый Мудрейший и его люди.

— Простите, Четвёртый. Я совершил ошибку и ...

— Думаю, пора начать Ваш рассказ, уважаемый Шестой.

Первый Мудрейший решительно остановил мою попытку покаяться.

— Командир Сим, Вам известны функции всех, кто входит в Совет Мудрейших? — обратился ко мне Шестой. Образовалась пауза, поскольку я задумался над столь, казалось бы, простым вопросом. До сих пор мне казалось, что я знаю функции всех — от Первого Мудрейшего до Девятого. Например, Шестой дублировал функцию Первого, хранил память о Первом Вторжении, Третий следил за изменениями в Скалистых Пустошах и так далее. “Неужели у них есть еще секретные функции?” — пронеслось у меня в голове.

— Очевидно, Вы подумали, что не все функции Вам известны, командир Сим. И это верно.

Шестой будто прочел мои мысли. Впрочем, вычислить их ничего не стоило.

— Так вот, — продолжал Шестой, — каждый из нас отвечает за определённые контакты с определёнными обитателями Нашего Мира. Каждый из нас учится терпеливо и спокойно выслушивать обитателей Нашего Мира.

“Так вот почему Пятый обязательно эльф, а Восьмой связан с растениями!” — догадался я. И опять, будто читая мои мысли, заговорил Шестой.

— Да, именно поэтому в Совет Мудрейших входят разные представители Нашего Мира. А те, кто не входят, как, например, Скалистый Народец, всё равно общаются С Советом Мудрейших через одного из нас. Но и здесь есть исключение — Художники! О них вы узнаете, когда придёт время. Теперь же я хочу рассказать о Скалистом Народце, но эту информацию вы откроете своим спутникам, ТОЛЬКО ЕСЛИ ЗЕРКАЛЬНЫЙ КРЯЖ ПРИМЕТ всю вашу четвёрку. Вы поняли меня, командир Сим?

Я не нашёл ничего более умного, чем спросить:

— А может не принять?

— Может, — устало произнёс Первый. — Он для того и сделан, чтобы определять, принимать или нет.

— Сделан?! — вопрос вырвался из меня ещё до того, как я сообразил, что нужно было подумать, а не брякать. Впрочем, Мудрейшие не стали делать мне замечания за мой непочтительный возглас, просто Шестой начал свой рассказ.

— Да, сделан. Скалистый Народец — разумные кристаллы, коренные обитатели Нашего Мира. Они порождены самой планетой, которая, как Вы знаете, командир Сим, называет сама себя «Великая Мать». Именно поэтому, Великая Мать стала давать пристанище и другим существам, так или иначе попавшим на планету. Но! Только тем, кто шёл к нам с добром. Зло же она отметала и уничтожала сама. Поэтому, Скалистый Народец нейтрален. Он придерживается линии полезности, то есть отталкивается от решений Великой Материи. В этом залог равновесия Нашего Мира. Зеркальный Кряж создан Скалистым Народцем, чтобы не смешиваться с прочими обитателями. Так они сохраняют свою чистоту и продолжают слышать зов Великой Матери. Они сами решают, что делать и как. Только они способны убить кого-либо на нашей планете без инициации. Но только в том случае, если этого требует Великая Мать. Лишь Эмблема смогла нарушить это равновесие и теперь снова надвигается та же беда. Но я отвлёкся. Вы, командир Сим, имеете все шансы пройти через Зеркальный Кряж, потому что повторяете первую четвёрку, спасшую Наш Мир. Об этом рассказывают руны на камне. И камень, и руны создали они — Скалистый Народец. Именно они помогали Лоттаниэль проводить инициацию войны, хотя сама она не догадывалась об этом. Они расщепили голубой свет на багровые капли, иначе мудрость Мавки не впиталась бы инициируемыми. Следите за знаками. Вы должны пройти Зеркальный Кряж! Только после этого Плазменный Кристалл будет говорить с Вами. Из всех ныне живущих в Нашем Мире, Плазменный Кристалл говорит только со мной, в форме мысли. Но говорит он только тогда, когда ему нужно что-то сообщить Совету Мудрейших. На мои вопросы он никогда не отвечает. Ответит он только тем, кого пропустит Зеркальный Кряж. Расспросите его о Художниках. Кто они такие — мы не знаем, они появились, только когда Скалистые Пустоши закрылись и появился камень и надпись на нём.

— А если Зеркальный Кряж не пропустит нас? — спросил я.

— Тогда плохо. Великая Мать утратит разум, в Нашем Мире перестанет существовать магия добра.

— Я понял, Эмблема завоюет Наш Мир и кровавая история Земли придёт к нам.

— Да, командир Сим. Но у нас есть надежда. Вы почти потомки первой четвёрки. И последнее, помните, что всё, что Вы узнали сейчас, Вы можете открыть своим товарищам только если Зеркальный Кряж пропустит вас.

Глава 3. Щель из видения Лоты

Всё, что я узнал от Шестого Мудрейшего я постарался запомнить слово в слово, применив мудрость Тай-гуна, ведь записывать куда бы то ни было, на додекаэдр или в секретные бумаги, я не мог.

Мы шли быстро, двигаясь к той таинственной Щели, которую увидела Лотта. Видение Лотты вселяло в меня надежду, ведь если бы нас решили не пропустить вообще, то не показали бы нам Щель. Впрочем, что такое Щель, предстояло увидеть на месте, а до неё было еще два дня пути, если судить по ощущениям Лотты.

Левая Тропа была довольно живописной. Бони и Сибелиус радовались, как дети, иногда вставляла свои реплики Лотта. Только я молчал, потому что прокручивал в голове всё, что узнал от Шестого Мудрейшего. Мои товарищи не отвлекали меня — раз я молчу, значит для этого есть основания.

Начало темнеть, нужно было выбирать место для ночлега, и мы решили подняться на небольшой холм, который виднелся не так далеко. Такая ночёвка давала нам возможность следить за окрестностями. Пока мы разбирались с местом для ночлега, стемнело совсем и на небе появилось Первое Ночное Светило. Оно было больше Второго и ярче, именно поэтому мы увидели... Мы даже вскочили. Свет Первого Ночного Светила, очевидно, отразил Зеркальный Кряж, который пока мы не видели. Впечатление было такое, будто там, в направлении нашего похода - сплошная стена света, бьющего в небо. Контраст света и тьмы породил этот чудесный водопад света, и мы стояли, позабыв и о еде, и о сне, завороженно глядя в направлении сполохов. Опомнились мы только тогда, когда Первое Ночное Светило (оно двигается очень быстро) закатилось за горизонт.. Через некоторое время появилось Второе Ночное Светило и отражение снова сделало своё дело. Кряж засветился опять, но уже очень слабо, как всполохи зарницы.

— Всем спать, — распорядился я. — Иначе вы всю ночь будете глядеть в ту сторону. Красота неописуемая, но нам нужны силы.

Они не стали спорить с разумным распоряжением своего командира и улеглись. Только Лотта пробормотала, вроде как засыпая: “Могли бы еще посмотреть”. Но я сделал вид, что сплю.

Утром все, как один, первым делом посмотрели в сторону Зеркального Кряжа. Но Дневное Светило ночной эффект не создавало.

— Не вздыхайте, — сказал я, — давайте быстро соберёмся и в путь. Если пойдём быстро, то до вечера достигнем подножия Зеркального Кряжа.

— Интересно, — спросил Собакк, — какой он вблизи?

— Кто? — спросил Сибелиус, но тут же сам сообразил, — а-а-а... Зеркальный Кряж....

Пока они строили догадки, включив всю силу своего воображения, Лотта и я быстро упаковали свою часть снаряжения и молча принялись за их.

Бонифаций и Сибелиус опомнились и кинулись паковать свои вещи сами. Словом, очень скоро мы вновь шли по петляющей среди скал левой тропинке. Так мы шли, пока не дошли до огромной поляны, обрамленной скалами со всех сторон.. Мы будто оказались на дне кастрюли, или стакана (это ассоциации Лотты, сам бы я не додумался до такого). Левая тропа кончалась на этой поляне и всё! Дальше справа и слева, тянулась скальная стена без всякого намёка на тропинку.

— Не может быть! — вырвалось у меня, — Мне же сказали...

- Что? — на меня уставилось шесть пар глаз и я сообразил, что чуть не проговорился.

— Ну, Лотта, ты же сама сказала про Щель, — мысленно я поздравил себя, что быстро нашёл что сказать.

— С каких это пор ты про меня говоришь во множественном числе? — наседала Лотта.

— Это от неожиданности, — вступился за меня Бонифаций.

— Сим прав, давайте лучше поищем Щель, — сказал рассудительный гном. — Лотта, вспомни всё, что ты увидела.

«Уф-ф, отстали», — подумал я — «Надо же, чуть не проговорился раньше времени!».

— Я увидела левую тропу, довольно отчётливо: и начало, и как она петляет. Но всё это потонуло в странном тумане в конце и из тумана выглядывала Щель, больше всего похожая на конус.

— Поднимите голову, смотрите внимательно. Если Щель, которую увидела Лотта — это проход дальше, то она должна быть на поверхности этой скальной стены. Все ищем Щель. Бони и Сибелиус — идёте налево, Лотта и я — направо. Встретимся на середине.

Мы шли медленно-медленно, шарили глазами по выступам скал, стараясь не пропустить ни одной тени, выемки или щелочки, но Щели, которую увидела Лотта, не было. Мы встретились, и Бони с Сибелиусом также сообщили, что ничего не увидели.

— Надо залезть на скалы, — сказал я . — Впечатление такое, что эти скалы имеют ступени, которые мы отсюда не видим. Посмотрите, когда мы смотрим на небо, оно будто больше, чем поляна внизу, а должно быть наоборот.

— Действительно. Молодец Сим, — они заговорили разом, к чему, впрочем, все уже привыкли. — Значит, скалы расступаются.

— Похоже на воронку, — заметила Лотта и добавила. — А как мы влезем? Это еще не Зеркальный Кряж, а скалы уже такие гладкие, что даже крючок не вобьёшь, не то что крюк.

— А вот как. Вы помните присоски наследия? Надеюсь, Сибелиус, ты их не выкинул и не оставил где-нибудь? — спросил я.

— Плохо ты знаешь гномов! — Сибелиус даже стал выше ростом,  — Мы никогда ничего не выкидываем.

— Чтобы в очередной раз не говорить: «Молодец, Сим», я скажу: «Теперь я понимаю, почему новичок стал командиром», — высказался Собакк.

— А до сих пор не понимал? — ехидно заметила Лотта.

— Доставайте присоски. Полезу сам, а то скоро завязну в меду.

— В каком меду?

Как видно, шутки они не поняли.

— Ну, мёд. Вы столько его на мои уши вылили, что могу уверовать, что я самый-самый.... А у меня просто голова забита разным хламом.

— Ничего себе, хлам. Всё время выручает нас.

Сибелиус говорил и одновременно вытаскивал из своего мешка присоски наследия. Мы довольно быстро придумали, как закрепить их на руках и на ногах при помощи ремней, и я подошёл к скале.

Присоски прилепились сразу, как будто их магнитом притянуло. Я повис на руках, подтянув ноги. Проверял, выдержат ли они мой вес.

— Выдержат, — понял гном. — Если наследие выдержали, то тебя точно выдержат.

Я медленно полез на скалу, свыкаясь с присосками на руках и ногах. Присоски были замечательные! Они сами управляли процессом. При лёгкой попытке отвести руку или ногу назад — они отклеивались от скалы, а стоило руку или ногу начать приближать к скале, как они приклеивались очень прочно. Поэтому я довольно быстро долез до видимой границы скальной стены и увидел, что я был прав. Скалы стояли друг на друге ярусами, с отступом назад, словно гигантские лестницы. Мои товарищи внизу были такие маленькие! А я стоял на скале совершенно спокойно, развернувшись спиной к скалам. Присоски держали замечательно и можно было спокойно осмотреть второй ярус. Увиденной Лоттой Щели не было.

— Я сейчас встану на кромке и брошу вам присоски. Подымайтесь. Щели нет и на втором ярусе. Придется лезть дальше.

— Только бы найти её до вечера, — крикнул мне снизу ехидный Собакк. — Я не хочу ночевать на стене, словно птичка.

Когда наш маленький отряд собрался на первом ярусе, я полез дальше. Поляна внизу уменьшилась до размера цели на стрелковой доске. Я добрался до второго яруса, а над головой был, как минимум, еще один. Я снова развернулся к скале спиной, осмотрел скалы справа и слева и наконец-то увидел Щель — конусообразную трещину на скале. Процесс заползания на ярус повторился, но лезли они весело, потому что я сверху оповестил моих друзей о том, что Щель найдена.

Потом мы, используя присоски наследия, добрались до входа в Щель, которая на первый взгляд казалась большой пещерой, но когда я, как командир, первым залез внутрь, то оказалось, что почти сразу у входа имелось ответвление — коридор. Судя по стенкам, коридор был старый, даже древний и походил на обычную скальный проход, образованный естественным путём. Но то, что Щель в видении Лотты появилась не просто так, доказывал пол этого коридора, покрытый притёртыми друг к другу металлическими плитами. Такие полы тогда в Нашем Мире делать не умели. Нам осталось только идти вперёд.

Глава 4. Зеркальный Кряж

Всё, что мы узнали, используя Гряду Памяти — не годилось. Мы это поняли сразу и ясно, как только увидели коридор со стальным полом, да и Шестой Мудрейший ничего о коридоре не говорил. Очевидно, сам не знал. Впрочем, так оно и должно было быть. Похоже, что мы первыми идём через Щель, хотя, может быть, первыми из обитателей Нашего Мира? Кто-то же сделал этот коридор? Мы шли по коридору, обсуждая все эти вопросы, но бдительность не теряли. Все наши чувства были обострены, потому что способности Лотты коридор блокировал. Мы это проверили, еще не зайдя внутрь.

— Всё тот же туман. — Лотта вздохнула. — Ничего не могу поделать.

— Всё, друзья. Пошли. Собакк, ты впереди, за тобой Лотта, Сибелиус — замыкающий, — распорядился я.

Мы шли по пустому коридору, но чувство, что за нами наблюдают, не оставляло нас. Я шёл и думал о том, как разумные кристаллы могут отследить намерения незнакомцев, если уж они добрались до Щели? Это не значит, что я шёл беспечно — чувства были обострены: мои глаза, уши, даже нос, делали своё дело, собирали информацию, а мой мозг анализировал всё видимое, слышимое и нюхательное одновременно с мыслями. Это было первое умение, которому учили в Горячей Роте.

В какой-то момент, я осознал, что что-то ускользает от меня. Стараясь понять, что именно, я обвёл взглядом коридор и ... Наконец-то я понял! Пол! Вот почему он был таким необычным. Мы отражались в нём полностью, можно сказать, как на ладони. Пол-наблюдатель! Разумные кристаллы явно не дураки. Осознав этот факт, я заволновался. Похоже, что мы проходим первое серьёзное испытание, еще не дойдя до Зеркального Кряжа. Коридор сродни ловушке, заблокировать нас ничего не стоило, да и уничтожить тоже. Как сказал Шестой: “Только они способны убить кого-либо на нашей планете без инициации”. Тут заговорила Лотта.

— Вам не кажется, что за нами наблюдают?

— И тебе так показалось? — Собакк поёжился. — Я давно это чувствую.

— Но как? — спросил Сибелиус. — И кто?

— Я думаю, с помощью пола, — пояснил я. Нужно было снять напряжение, которое уже искрило в пространстве. Когда хоть что-то ясно, легче. Это я знал по опыту. Второй вопрос Сибелиуса я пропустил мимо ушей. Время рассказа о Скалистом Народце ещё не пришло.

— А и правда, — Сибелиус остановился и внимательно посмотрел под ноги. — А то с чего бы делать в скальном проходе такой пол? Нас видно с ног до головы.

— Не стой, Сибелиус, — попросил я. — Чувствую я, что нам надо идти не останавливаясь.

И не успел я произнести эти слова, как из-под ног Сибелиуса вылетел огненный шар.

— Бежим. — крикнул я.

И мы помчались. Мы бежали от огненного шара, а он пытался нас догнать. Впереди обозначился поворот. По предписанию, в этом случае мы должны были: «остановиться и осторожно визуально обследовать пространство за поворотом». Но времени выполнять предписания не было, от огненного шара шёл такой жар, что было ясно, что нужно бежать, не останавливаясь, поэтому мы забежали за угол, вызвав, на случай всяких неожиданностей, все умения, которыми владели .

 Огненный шар не справился с поворотом и взорвался у входа в ответвление. Боевые умения Горячей Роты сработали, мы дружно кинулись на пол, а когда всё немного утихло, то я сказал:

— А пол-то стал каменным. Похоже, что первую ловушку мы миновали. Счастье, что только Сибелиусу пришло в голову остановиться.

— Да-а, — Собакк чуть не почесал ухо задней лапой, — Четыре огненных шара испепелили бы нас всех.

— И сразу! — заключила Лотта.

А впереди мы увидели свет. Это значило, что коридор кончился. У выхода из коридора мы всё-таки «остановились и осторожно визуально обследовали» его. А когда мы вышли, то снова, в который раз остановились заворожённые. Перед нами был Зеркальный Кряж. Неприступные конусообразные скалы, нет, не скалы, а толстые, будто стальные, иглы, тянулись вверх к небу. Вы можете себе представить гигантскую толстенную иглу, воткнутую в землю? Вот я тоже не мог, пока не увидел Зеркальный Кряж. Как всегда, самая яркая ассоциация была у Лотты. «Подушка для булавок, только булавок слишком много на одну подушку», — сказала она и мы с ней согласились.

Мы стояли долго, пытаясь понять, как нам идти дальше. Сверху, с каменного карниза были видны только скалы-иглы, неприступные настолько, что мы приуныли. Как перебираться через них? Даже если бы мы начали штурмовать каждую скалу, то на это ушло бы невообразимо много времени, которого у нас не было... И куда идти? Где искать обиталище Скалистого Народца? Всё это было нам неизвестно. Как всегда, горестные размышления подытожил Собакк Бонифаций.

— Стоило идти, карабкаться вверх и чуть не сгореть, чтобы оказаться перед непроходимой стеной!

— Кажется, я впервые в жизни согласна с Бонифацием, — добавила Лотта.

— А может повернуть обратно? — предложил Сибелиус. — Может, нам и не нужно искать Скалистый народец?

— Нужно.

Мне показалось, что это сказал Бони. Но, как раз в этот момент, Бони спросил.

— Кто сказал: «Нужно?»

— И ты услышал? — удивленно спросил я.

— И я тоже. — Сибелиус и Лотта, традиционно, сказали это хором.

— Вам нужно встретиться с нами. Коридор пропустил вас. И если вы четвёрка из предсказания, то вы пройдёте. Ищите Ниточный Проход!

Голос звучал прямо у меня в голове, и я по лицам своих товарищей понял, что они тоже слышат эти слова.

— Ясно. Скалистый Народец вышел на связь с нами, — сказал я.  — Ну что же, у нас появилась надежда. Ищем Ниточный Проход.

— Если бы еще знать, как он выглядит.

Ехидный Бонифаций остался верен себе.

Глава 5. Ниточный Проход

Всё, что я узнал от Шестого Мудрейшего и происшедшие события доказывали, что мы именно та четвёрка, о которой говорили руны: нам открылся проход к Зеркальному Кряжу в видении Лотты; мы нашли этот проход наяву; мы прошли коридор (если не считать огненного шара). И, наконец, Скалистый Народец вышел с нами на связь, указав как пройти дальше.

Но и Бонифаций был прав — знать бы, как выглядит Ниточный Проход. С высоты карниза мы его не видели. Впрочем, чтобы найти проход, нужно было еще спуститься со скалы и мы опять применили присоски наследия маголвов. Я подумал: «Как всё в жизни намешано! Живое наследие чуть нас не убило, а мёртвое служит исправно. Может, действительно, всё, что ни делается — к лучшему? Не наткнись мы на уцелевшую за пятьсот лет тварь, не прошли бы сюда».

Очутившись у подножия карниза, я свистнул, чтобы мне спустили верёвку. Сибелиус не заставил себя долго ждать, но верёвка до меня не достала.

— Вот досада! Верёвка короткая оказалась! — Сибелиус рвал и метал, впрочем, и мы тоже.

— Только ты мог взять короткую верёвку.

— Бони, закрой пасть, — я услышал как в перепалку вмешалась Лотта. Только она называла части тела Собакка своими именами: лапы, морда, пасть, и только от Лотты он принимал всё безропотно. — Можно подумать, Сибелиус должен был слетать сюда птичкой и измерить всё, чтобы взять верёвку нужной длины. Лучше думайте, как втянуть присоски обратно, иначе мы останемся на карнизе до Второго Вторжения.

Права Лотта, время идёт, а наша четвёрка застряла здесь из-за присосок наследия! Я с досады швырнул присоски о стену. Я читал, что великие открытия делаются случайно, но всегда думал, что подобные истории лишь красивая сказка для будущих поколений. Теперь я сам стал участником подобного открытия, потому что присоски САМИ ПРИКЛЕИЛИСЬ К СКАЛЕ и (признаюсь, что я открыв рот смотрел на происходящее) САМИ ПОПОЛЗЛИ ПО СКАЛЕ НАВЕРХ. Опомнившись, я крикнул:

— Лотта, принимай присоски.

— Издеваешься? — сверху грозным голосом спросила Лотта.

— Да посмотрите кто-нибудь на склон. Они сами поднимаются к вам.

Три головы с такой быстрой свесились с карниза (я понял, что они и легли на карниз одновременно! Вот что значит слаженность действий!), что Бонифаций и Сибелиус стукнулись этими самыми головами. Потирая виски, кто левый, а кто правый, они с изумлением смотрели, как присоски довольно быстро поднимались по неприступной скале наверх.

— Вот это да! Как они это делают?

Они переговаривались наверху, а я думал о том же самом внизу. Второй спустилась Лотта. Мы снова швырнули присоски, но ... они упали. Они не прилепились!

— В чем дело? — Сибелиус и Бонифаций опять свесились с карниза.

— Присоски не хотят к вам идти, — крикнул я и добавил, обращаясь к Лотте — Думай, почему не сработало на сей раз?

— Слушай, Сим. Мне кажется всё дело в словах. Какие-то слова .... Может быть, наследием командовали, и любая часть его тела тоже ...

— Давай, давай, вспомни. Что ты говорила на карнизе! Лотта, после твоих слов я их бросил о стенку.

— Ну не про пасть Бонифация. Это точно. Сейчас, вспомню... «Втянуть присоски обратно». Вот что я сказала! Ну-ка, попробуй, брось их снова на стену.

И я бросил, и присоски снова поползли наверх, и мы закричали: «Хой-йо», — боевой клич Горячей Роты, и вскоре все мы снова были вместе, но уже внизу.

Неприступные скалы, с которых мы спустились, отделяла от Зеркального Кряжа неширокая долина, как бы разграничительная полоса. Скорее, не полоса, а еще одна довольна большая поляна. Только края скального массива и гор-игл Зеркального Кряжа не смыкались, как можно было ожидать, там был густой туман.

— Посмотрите, туман такой, как я увидела. И у меня было ощущение, что заходить туда нельзя!

Лотта как нельзя вовремя сказала это, потому что проворный Бонифаций уже нёсся к туману. Было забавно наблюдать, как услышав слова Лотты, наш Собакк на полной скорости стал разворачиваться обратно. Однако нужно было искать Ниточный Проход и делать это нужно было визуально, потому что видение Лотты было заблокировано крепко, а Скалистый Народец подсказывать не собирался.

Мы ходили у первого ряда скал-игл, но их подножие смыкалось внизу и это смыкание тянулось вверх насколько нам было видно.

— Может, и нет никакого прохода? — первым не выдержал Бонифаций. — Может, так полезем?

— Куда? — я устало махнул рукой. Ты же видел — тысячи скал и вообще неясно, куда лезть, где они.

— Могли бы сказать, где этот проход начинается, — проворчал Сибелиус, — а может, он в тумане.

— Не может, — вмешалась Лотта. — Туман был в моём видении. Он как блокирующая пленка. И вообще, давайте поедим, отдохнём. Тогда, может, что и сообразим.

Мы развели огонь, поели. Разговаривать не хотелось. Собакк начал чистить своё оружие, гном, взяв с него пример, тоже. Лотта чертила прутиком замысловатые знаки. А я, откинувшись на траву, стал смотреть на небо. Казалось, небо накрывало долину, как крышка. Мало-помалу мой взгляд переместился на скалы-иглы, которые мы исследовали. Бездумно скользил я глазами по блестящим поверхностям. Подножия скал не имели ни одной трещины, ни одной выемки. «Где же Проход?» — думал я, — «Если бы его не было вообще, нам мы не сказали о нём».

В Совете Мудрейших мне ясно сказали, что разумные кристаллы не лгут. Они просто молчат, если не нужно говорить. Сейчас они молчали и я чувствовал, что именно сейчас решается судьба нашего похода. Да, что там похода! Судьба Нашего Мира! Я все-время вспоминал тихие слова Шестого: «Тогда плохо. Великая Мать утратит разум. Эмблема завоюет Наш Мир».

Очевидно ,и Скалистый Народец ничего не мог изменить, не имел права подсказать. Я впервые ясно и отчётливо понял, что такое Судьба. Но осознав это, я понял и другое. Только существо со свободной волей может противостоять Судьбе. И я, Сим, был этим существом. Странно, но именно, поняв это, я одновременно заметил...

Мне показалось, что на высоте примерно трёх ростов Собакка, две скалы имеют не такую гладкую поверхность, как соседние. Нет, они не размыкались, но там ... Как мне объяснить. Будто мастер взял гигантский резец и нанёс на блестящую металлическую поверхность царапины.

Я вскочил на ноги, но царапины исчезли. Я снова лёг. Из этой позиции они стали видны. Я снова вскочил — ничего не видно.

Мои друзья уже поняли, что я что-то заметил. Бросив свои занятия, они напряженно наблюдали за мной. Первым не выдержал самый невыдержанный. Ну да, Бонифаций.

— Сим, ты спятил?

Вопрос был задан, что называется в лоб.

— Послушайте, там что-то такое на скалах. Видите те две скалы?

— Видим, что ничего не видим, — Бонифаций опять выразился изящно и точно.

— Если лечь, то будто на поверхности скал... Впрочем, посмотрите сами.

Должно быть со стороны за нами было наблюдать интересно. По очереди каждый из них стал ложится на то место, где лежал я, а потом они вскакивали и начинали бегать, всматриваясь в скалы повторно.

“Дурдом «Ромашка»,” — пришли мне на память слова, вычитанные из какого-то материала, доставленного с Земли, пока я наблюдал за своими спутниками. Странная ассоциация, но успокаивающая. Значит, я не ошибся.

Наконец, Сибелиус, Лотта и Бонифаций улеглись на поляне вместе.

— Давай, присоединяйся. Стоит там и зубы скалит. — Лотта призывно помахала рукой.

Мы кое-как улеглись, потому что только с отсюда были видны царапины и точки на скалах. Это мы уже все поняли.

— Так, надо лезть наверх в это место. Давай, Бонифаций, ты самый проворный. — распорядился я.

Собакк быстро застегнул ремни с присосками на лапы и полез. Видно, его подстёгивало любопытство, потому что лез он очень быстро, если так можно сказать, стремительно.

Примерно на том уровне, где я (а потом все мы) заметили царапины, наш Бони завис.

— Да, - крикнул он, - здесь поверхность вся испещрена царапинами, но прохода между скалами нет, они по-прежнему сомкнуты.

— Бони, смотри внимательно. Это же не просто так. Тут всё не просто так.

— Эх, надо было тебе лезть. Сим, — высказал своё мнение гном.

— Он проворнее, — ответил я и крикнул Бонифацию:

— Потрогай царапины, кстати, сколько их там и какие они вблизи?

— Они довольно большие, примерно половина гнома.

— А ты меня мерил? — не выдержал Сибелиус.

— Сибелиус, дай ему сказать. Чем же ему ещё мерить? Только нами, — логика Лотты была безупречной и гном замолчал, но громко засопел (признак недовольства у гномов).

— Но что удивительно, их ровно четыре.

— Четыре? Слезай Бонифаций, я сам полезу, — распорядился я.  — Это не просто так, надо эти царапины обследовать мне самому, ведь именно я лёг на ТО САМОЕ МЕСТО.

Бонифаций спустился, а я поднялся. Присоски я попросил на одну руку привязать так, чтобы они не закрывали пальцы. Не очень удобно было подниматься с присоской, прикреплённой к запястью, но зато я смог поводить по царапинам пальцем. Так я обследовал три царапины и добрался до четвёртой, отметив про себя, что все царапины имели разную длину. Три обследованные мною царапины были на ощупь холодноватыми, но когда я прикоснулся к четвертой («В половину моего роста», — отметил я, мой мозг сам фиксировал детали), то она оказалось тёплой! Я даже отдёрнул руку. Потом снова прикоснулся к четвёртой царапине. Верно, в отличие от трёх эта была тёплая. Я неосознанно нажал на царапину пальцем и...

Я уже не висел на скале. Я оказался на узкой тропе, сделанной из такого же материала, что и скалы-иглы. И тропа, что странно в горах, не вилась, а уходила прямо и терялась в перспективе. Была она действительно «Ниточной», потому что мои плечи тёрлись о стенки коридора. Неприятное ощущение, ни развернуться сразу, ни отклониться в сторону, если что, но я кое-как я развернулся, чтобы посмотреть, что там.

Там, откуда я пришёл, тускло мерцали три двери и ярко светилась четвёртая. Завороженно смотрел я на двери разной величины и в моей голове всплывали слова:

«Мощью своею

разумный

похваляться не должен.

С сильными встретясь,

поймёт он,

 что трудно других превзойти».

Создатели Зеркального Кряжа были сильными разумом. Теперь я понял слова Шестого о том, что не мы должны пройти, а Кряж должен нас пропустить.

Глава 6. Куда идти?

Всё, что я узнал про Ниточный Проход, вскоре я рассказывал своим друзьям. Как оказалось, самым трудным было найти Проход и войти внутрь. Выйти оказалось очень легко. Я просто открыл дверь, вышел и оказался на поляне.

Вот именно! Я не повис на скале, я стоял на поляне. Понадобилось пара минут, чтобы и я, и мои друзья осознали это. Я уже стоял рядом с ними, а они всё ещё смотрели на то место, где я был и откуда я исчез. Наконец, Лотта сообразила, что я стою рядом с ними.

— Ты?! Откуда ты взялся?!

Бонифаций и Сибелиус уставились на меня, затем посмотрели на скалу, затем снова на меня. Я продолжал молчать. Но это был не шок. Я просто пытался связать воедино всё, что я узнал за это время.

— Что с тобой? С тобой всё в порядке?

— Да. Сейчас всё расскажу, только ответьте, что видели вы?

Лотта заговорила одна за всех.

— Ты висел на скале, водил пальцами по царапинам, а потом стал таять. Причём таял ты постепенно. Сначала рука, потом плечо, а за ним всё остальное. Мы же кричали тебе. Ты что, ничего не слышал?

— Нет. Неужели, я действительно таял? У меня было ощущение, что я сразу вошёл в Ниточный Проход.

— Ты нашёл его? — они выкрикнули вопрос все вместе. Именно выкрикнули, а не спросили.

— Да. Слушайте. Зеркальный Кряж, действительно, сам решает, кого пропустить.. Четыре царапины разной длины — это не просто так. Это двери, ведущие в Ниточный Проход, но каждому из нас надо найти свою царапину.

— Что значит «свою царапину»? — по брюзгливому тону Бонифация я понял, что он пришёл в своё обычное состояние.

— Это когда дотрагиваешься до царапины и она начинает теплеть. Остальные остаются холодными! Я же говорил, что наша четвёрка собрана не просто так. Мудрейшие явно получили информацию от Плазменного Кристалла!

— А это еще кто? — они снова спросили вместе. Еще немного и мы станем единым целым — будем синхронно говорить, двигаться и думать. Эти мысли заставили меня улыбнуться.

— Ну вот, вместо объяснений — насмешки, — Лотта явно готовилась обидеться.

— Не обижайся, — я погладил подругу по щеке. — Сейчас всё объясню. Уже можно. Кряж пропустил меня и, значит, вас тоже пропустит. Слушайте.

И я рассказал им всё, что узнал от Шестого Мудрейшего. Пока я рассказывал, мои друзья молчали, но лица их выражали всю гамму чувств — от возмущения (почему не сказал сразу?) до удивления (Скалистый Народец — разумные кристаллы?!).

— Ну, что же, — подвела итог Лотта, — лезем наверх. А как быть с присосками? Я так поняла, что бросить их назад невозможно, сразу оказываешься внизу на поляне.

— Это потому, что я шагнул в дверь! Давайте я попробую приоткрыть дверь и выбросить присоски. В крайнем случае, попробуем ещё раз.

Я поднялся первым, вошёл в Ниточный Проход, используя свою царапину, развернулся, подошёл к двери, снял присоски. После этого я чуть-чуть приоткрыл свою дверь. В щель ничего не было видно, только туман, поэтому я просто высунул руку с присосками и разжал пальцы. И стал ждать появления следующего.

Это должна была быть Лотта. Но Лотты всё не было. Однако через какое-то время ярко засветилась вторая дверь! Значит, Лотта тоже прошла, но где же она? Её не было рядом. Я решил крикнуть.

— Лотта, ты где? Я тебя не вижу, только светится вторая дверь.

Я услышал голос Лотты, но он был очень тихим, как будто она шептала.

— Я бы тоже хотела узнать, где ты?

Тут засветилась третья дверь и, одновременно, раздался тихий рёв (именно так, приглушённый, но явно рёв) Сибелиуса.

— Где вы? Чёрт побери, передо мной никого нет, только узкий коридор в скалах.

Наконец-то я сообразил, что происходит. Каждого из нас Зеркальный Кряж пропускал индивидуально. У каждого был свой Ниточный Проход. Увы, мы могли друг друга слышать, но не видеть. А поскольку засветилась четвёртая дверь и Бонифаций также начал задавать вопросы на тему: «Куда все подевались?», то я закричал:

— Сибелиус, Лотта, Бонифаций. Без паники! Зеркальный Кряж открывает для каждого свой проход. Очень разумно с его стороны, так блокируется массовое вторжение.

— С его стороны разумно. А нам что делать? — вопрос явно задал Бонифаций.

— Идти вперёд. У нас всё равно нет другого выхода. Я думаю, что мы все выйдем в одной точке.

— Если только это не ловушка. — голос Лотты мне совсем не понравился, как и то, что она сказала.

— Это не ловушка! Нас ждут впереди. Идите вперёд. Иначе двери за спинами растаяли бы!

Я говорил уверенно, но честно говоря, тоже запаниковал, когда развернувшись, не обнаружил светящихся дверей. Они растаяли. Неужели я ошибся? Неужели Зеркальный Кряж не пропустил нас, а просто поймал в ловушку? Нас замуровали?! И когда мои сердце и голова готовы были лопнуть от напряжения, я услышал (точнее, уловил) слова: «Идите вперёд. Вы снова встретитесь. Я жду вас в Зеркальном Гроте».

— Все слышали? — прокричал я.

— Да, — ответили они дружно, — Мы идём.

И мы пошли. Вперёд. К Зеркальному Гроту.

Глава 7. Плазменный Кристалл

Всё, что мы успели узнать про Зеркальный Кряж, пока шли к Зеркальному Гроту — это то, что обиталище Скалистого Народца может изменять свою структуру. Как только мы начали двигаться вперёд, даже уходящие ввысь стены стали не видны. Всё превратилось в один сплошной туман. Полное впечатление, что идёшь внутри облака. Так иногда случается высоко в горах. Впрочем, это не совсем верно. В облаке можно двигаться в любом направлении, а в Ниточном проходе — нет.

Мы шли, изредка переговариваясь, если так можно назвать крик-вопрос: «Вы здесь?», который время от времени задавал кто-нибудь из нас. Казалось, конца этому не будет. Я даже стал задыхаться и когда желание выбраться из этого облака достигло пика, я вдруг увидел свет.

— Свет?!! — мы завопили, как водится, одновременно. Побежали, очевидно, тоже одновременно, потому что чуть не столкнулись лбами, выскочив прямо в Зеркальном Гроте. Мы будто попали внутрь зеркального шара, абсолютно идеального по своей форме. Было очень красиво, особенно разноцветные блики, отражающиеся везде.

— А откуда льется свет? — Лотта вслух задала вопрос, который у всех вертелся на языке.

— От меня. Это я источник света в недрах Зеркального Кряжа.

Голос был странный. Казалось, заговорил исполинский колокол. Звуки перерастали в слова, слова снова превращались в звуки. Это нужно было слышать, потому что описать это можно только так:

— БУММ (удар колокола, звук нарастает) — От меня (звук затухает) — БУММ (удар колокола, звук нарастает) — Это я источник света (звук затухает) … — БУММ (удар колокола, звук нарастает) — в недрах Зеркального Кряжа (звук затухает).

 — Приветствуем тебя, Плазменный Кристалл. — я старался быть как можно более вежливым, тем более что не имел никакого представления, как разговаривать с главой Скалистого Народца. А он будто прочитав мои мысли …

— Я и читаю мысли. Не нужно говорить вслух. Я не глава, как ты назвал меня, я отец всех кристаллов, обитающих здесь, но меня породила Великая Мать, чтобы через меня передавать свою волю.

— Волю? — Лотта спросила вслух. Мы продолжали говорить вслух, поскольку не имели свойств Плазменного Кристалла, а он отвечал нам мысленно: колокол — БУММ, затем — слова.

— Да, волю планеты, которая разрешает обитать всем вам и нам. Мы порождены, чтобы общаться с вами, потому что когда Великая Мать говорит с вами — вы не слышите. Только некоторые девы могли слышать её, но и они рождались не часто.

— Раз в тысячу лет, — добавил я.

— Да. Раз в тысячу лет. И тогда Великая Мать наделили разумом нас — кристаллы, рождённые в её недрах. Но хватит о нас. Не за этим вы пришли сюда. Что вы знаете о Проклятых Вещах?

— Почти ничего ..., — я запнулся, не зная, как обратиться к Плазменному Кристаллу. Он уловил мои мысли и ответил.

— Обращайтесь ко мне: «Крист». Иногда я сам к себе так обращаюсь.

— Почти ничего, Крист. Только то, что сообщил нам Слим.

— Гном-воспитатель из подземелья. Он был прав, нефритовую статуэтку сделали здесь в Нашем Мире. На Землю она попала позже.

— Но почему именно на Землю? — признаться этот вопрос мучил меня уже давно.. — Почему всё сравнивается с Землёй?

— Хороший вопрос. Ты наконец-то заметил. Пожалуй с этого и нужно начать. Для того, чтобы существовать стабильно достаточно долгое время, всё во Вселенной подчинено закону равновесия. Я повторяю — всё во Вселенной: живое и неживое! Это относится и к планетам, и к планетарным системам. Планетарная система никогда не возникает в одиночку, иначе возникнув, она сразу же начнёт распадаться. Так и наша система. Она уравновешивает (впрочем, верно и наоборот) планетарную систему, которую её обитатели называют Солнечной. А Великая Мать уравновешивает (впрочем, верно и наоборот) планету, которую её обитатели называют Земля. Мы просто симметричны друг другу. Мы не видим друг друга, но все пространственные выходы проходят через обе системы, пронзая их насквозь. Мы называем их порталы. Разница в том, что на Земле всегда остаются молодые цивилизации, а развитые, постигшие вечные законы, уходят к нам через Звёздные порталы. Так пришли к нам с Земли эльфы и народы моря. Вот почему царит у нас гармония, а на Земле продолжается кровавое месиво. Но теперь, после Первого Вторжения, гармония на нашей планете нарушилась. Если произойдёт Второе Вторжение случится самое ужасное.

— Что? — мы выдохнули этот вопрос одновременно.

— Великая Мать утратит разум. — печально прогудел Крист.

— Великая Мать утратит разум?

— Да, и мы тоже, и другие обитатели Нашего Мира. А зло будет прорываться дальше, используя, как порталы, додекаэдры памяти. Впрочем, про додекаэдры вы уже знаете.

Мы замолчали. Молчал и Крист. Мне стало страшно. Впервые с момента моего рождения. Наверное, остальные испытывали те же чувства, потому что Лотта крикнула?

— Но почему? Почему?

— Потому что виной всему Гибельная Вещь, сделанная третьим мастером — нефритовая статуэтка. Все три Гибельные Вещи были сделаны из одного и того же нефрита, взятого из пласта, который тянется из недр Гномьего Кряжа в недра Зеркального Кряжа. Он обладает особыми магическими свойствами, поэтому все эти вещи обладали большой магической силой. И они могли служить добру, но их делали гномы, возжелавшие стать Властителями мира. Так чудесные вещи превратились в Гибельные Вещи, потому что в них было заложено зло. Первые две вещи, как вы знаете, уничтожили сами Старейшины гномов, а мастеров выслали через порталы. Естественно, они попали на Землю. До высылки мастеров на Земле гномов не было. С Третьим мастером было сложнее. Он знал о том, что сделал Гибельную Вещь. Правда, всех свойств статуэтки и он не знал, но о том, что Старейшины примут меры — знал. Поэтому он поспешил исчезнуть сам. Через портал высылки на Землю. Слим не знал о его существовании. Об этом портале знали только Старейшины гномов, а они все погибли.

— Выходит, третий гном, нерадивый мастер, очутился на Земле?  — спросил Сибелиус. Рассказ Криста его особенно опечалил.

— Да. Именно на Земле статуэтка стала проявлять себя. Напитавшись аурой крови, которая царила везде на Земле, статуэтка приобрела два свойства: останавливать любую войну и переходить из рук в руки по собственному желанию. Так она попала к Хуан-ди и остановила междоусобицу в Древнем Китае.

— Но это же хорошо! — воскликнул я.

— Хорошо, — согласился Крист. — Но когда аура крови слабела, артефакт начинал внушать окружающим мысль о новой войне. И война начиналась!

— Так значит ..., — мы переглянулись.

— Да, Первое Вторжение вызвал артефакт. В Нашем Мире нет ауры крови, но есть большая магическая сила. Хаос вторгся к нам в виде Эмблемы с маголвами.

— А Мавка знает об этом? — спросил я.

— Нет, но догадывается. Артефакт протащил его по всей длине пласта стремительно, но я почувствовал его мысли. Мавка застрял. Он застрял в Радужном Замке. Именно туда ведёт Центральная Тропа, в пространственно-временной коллапс.

— Что? — мы снова переглянулись, но уже с недоумением. Что такое «пространственно-временной коллапс», не знал даже я.

— Сейчас объясню. Вы за этим сюда и пришли, чтобы получить ответ на вопросы и попасть в Радужный Замок.

— Кстати, почему именно мы? — снова спросил я.

— Вы не просто четвёрка, вы симметричное подобие (как в пространстве, так и во времени) тех, кто остановил Первое Вторжение. Надпись на камне сделали мы, разумные кристаллы. Ди и сам камень на этом месте вырастили мы. Камень — это первый тест на нужную четвёрку. Неплохо и то, что Скалистые Пустоши стали непроходимыми, хотя и по вине Первого Вторжения. Любопытные отсеивались сразу. Вы первые, кто вчетвером (Крист выделил эту фразу, БУММ прозвучало особенно внушительно) прошёл мимо камня. Когда вы свернули на Правую Тропу, стало ясно, что именно вас мы так долго ждали. Тогда я связался с Мудрейшими и предупредил, что вы скоро будете на Совете.

— Откуда вы это знали?

— Вы же прошли. Дальше просто — мы знали о гномах, предполагали, что вы поможете им разблокировать порталы. Сами гномы не смогли бы их запустить, даже пробившись к ним. Они не имели нужных знаний, а Слим тоже не всё знал, хотя и думал, что знает. Ведь всё так и произошло?

— Да, — согласился я. — А если бы не получилось?

— Вы не прошли бы дальше Блокирующего Камня. Вас отбросило бы назад со страшной силой. Так уже было один раз. Это была не та четвёрка. А вы та. И доказательством тому служит наш разговор. Зеркальный Кряж — это не Блокирующий Камень. Тут всё гораздо сложнее устроено. Блокирующий Камень отбрасывает, а Зеркальный Кряж уничтожает.

Мы переглянулись в третий раз. Одна и та же мысль в разных вариациях промелькнула в наших головах: «Значит, Совет послал нас на верную смерть?».

— Не думайте глупостей! Совет предупреждал вас о смерти. Да и спасал, как мог. Если бы не их карта, вы бы не дошли до камня. А теперь о главном. Вам надо найти Мавку.

Мы опять переглянулись. Крист даже засмеялся, во всяком случае его равномерное БУММ-БУММ, мы приняли за смех.

— Хватит крутит головами, а то отвалятся. У нас мало времени, потому что подходит время прилёта драккаров. Не переглядывайтесь, а слушайте. Не драконы, а драккары. Они похожи на драконов, но меньше, с одной головой, у них красивая разноцветная окраска и они имеют сумку на брюхе для переноса. Драккары служат нам. Они дети Великой Матери, первые разумные существа Нашего Мира. Сейчас они перешли в состояние невидимости. Так им легче служить нам и жить в этом мире. Они, как и драконы, космические странники. Но обладают еще двумя особенностями — могут мгновенно перемещаться во времени и пространстве и выбирают себе переносимых сами, на основании совмещения энергий. Мне уже дали знать — четыре драккара выбрали вас и сейчас они будут здесь. Они доставят вас к Радужному Замку. Вы должны найти в замке Мавку и рассказать ему про артефакт всё!

— А если мы пропадём в этом Радужном Замке? — проворчал Бонифаций.

— Не пропадёте. Раз Зеркальный Кряж вас пропустил, значит, ваша четвёрка сохранит стабильность и там. Помните, Мавка должен отдать артефакт добровольно. Только тогда удастся остановить Второе Вторжение. Артефакт вернулся к себе домой и вторую Эмблему уничтожать не будет: и потому, что попробовал силу на первой Эмблеме и, главное, потому, что теперь жаждет крови. А теперь, гном и Собакк, прижмитесь к стене Грота. Он хоть и велик, но может вместить только двух драккаров за один раз. Первыми улетят Сим и Лотта.

Сибелиус и Бони едва успели вжаться в зеркальную стенку, как в Гроте появились драккары: мой жёлто-зелёный и розовый Лотты. Впрочем, не розовый, а розовая. Иначе зачем это на её хвосте красовался бантик? Драккары стояли тесно, прижавшись крыльями друг к другу.

— Как же мы полетим? — подумал я. Крист отозвался немедленно.

— Не полетите, а переместитесь. Крылья они применяют, только когда парят в межзвёздных потоках. Слушайте меня. Встаньте на кончик хвоста драккара. Драккар сам опустит вас в сумку. Вам в космос не лететь, так что герметичности не будет. Когда появитесь на поляне, ждите. Драккар снова опустит в сумку кончик хвоста. Тогда и хватайтесь. Если Мавка ДОБРОВОЛЬНО передаст вам артефакт, то мы почувствуем это по энергетическому выбросу и драккары заберут вас оттуда. Удачи. Я, Крист, хочу остаться разумным Плазменным Кристаллом.

ЧАСТЬ 4. Художники

Глава 1. Радужный Замок

Вопрос о том, что делать дальше, мы обсуждали бурно, стоя перед воротами Радужного Замка. Он и впрямь был радужным, постоянно меняя цвет стен, башен и башенок, окон, крыши. Да и формы самого замка постоянно менялись, перетекали. Не менялся только квадрат, на котором мы стояли, — островок стабильности, на который нас перенесли драккары.

Да, если бы не драккары, не попали бы мы к Радужному Замку. Плазменный Кристалл объяснил, почему Лотта не видела Центральную Тропу. Не туман, а постоянно меняющийся пространственно-временной коридор был теперь на месте Центральной Тропы, хотя до Первого Вторжения она вела к месту обитания цвергов.

Цвергов привёл когда-то в Наш Мир маг Один. Не всех, а только тех, кто искренне раскаялся в убийстве Квасира. Здесь, не слишком близко, но и недалеко от Гномьего Кряжа, выстроили цверги себе Обиталище. Печально, но цвергов постигла участь гномов. Их было немного, но они не остались в стороне, когда маголвы вторглись в Наш Мир, и погибли, сражаясь. А Обиталище осталось. Именно оно стало стабильным центром, вокруг которого клубилось пространство и время, принимая вид Радужного Замка.

Всё это рассказал нам Плазменный Кристалл, пока мы загружались в сумки драккаров. Теперь только драккары могли прорваться к Радужному Замку. Остальные пропадали, если вступали на Центральную Тропу. Куда их заносило — не знал никто, в Радужный Замок они не попадали.

Впрочем, точно было известно, что один смельчак всё-таки попал внутрь Радужного Замка. И это был Мавка. Попал он туда с помощью артефакта и остался внутри стабильной структуры замка — в Обиталище цвергов. Это всё, что успели почувствовать разумные кристаллы, прежде чем сигнал от Мавки растаял.

— А вы уверены, Крист, что Мавка до сих пор в Замке, что его не занесло в другие миры? И откуда такая уверенность, что он до сих пор жив? — спросила Лотта, задержавшись на кончике хвоста розовой драккарихи, когда Плазменный Кристалл окончил свой рассказ.

— Уверен. Артефакт обладает свойством дарить своему хозяину (правда, пока не захочет его поменять) силы и неувядаемость. Так что Мавка жив... И он в Замке, в стабильной его части, в бывшем Обиталище цвергов. Как я уже сказал, артефакт вернулся домой. Статуэтка не желает перемещаться больше в другой мир, она желает изменить этот мир. На то она и Гибельная Вещь. Только прорыв в этом месте пространства и времени затруднил действие артефакта. Эмблема должна была вторгнуться во второй раз ещё полвека тому назад. И запомните ещё одно — Мавка ждёт друзей, чтобы перестать быть синим червем.

После этих слов Криста, наши с Лоттой драккары начали перенос и последнее, что я увидел, выглянув из сумки — появление двух следующих драккаров. Для Бони и Сибелиуса

Драккары перенесли нас и высадили перед Радужным Замком. Мы стояли и обсуждали нашу встречу с Плазменным Кристаллом.

— Как всегда, загадок больше, чем разгадок.

Я был согласен с этим замечанием Лотты. Крист рассказал много, но почему же он не рассказал всё до конца? А вдруг мы не успеем разгадать все загадки?

Пока мы стояли, Замок успел стать серебристо-фиолетовым с двумя большими башнями и дубовыми воротами.

— Пошли, что ли? — сказал Сибелиус и добавил, — Хоть Крист и сказал, что нашу четверку подобрали так, что она сохранит стабильность и в Замке, но всё равно ...

Он не докончил. Всем и так было ясно, что недосказал гном. Никому не хотелось пропадать во времени и в пространстве, но нужно было идти дальше, то есть войти в замок. Дубовые ворота начали на наших глаза превращаться в стену и мы поторопились забежать в них. Кто знает, что возникнет перед нами дальше?

Успели мы вовремя. Ворота за нами превратились в сплошную стену, а мы не растворились ни в пространстве, ни во времени. Вот они мы. Стоим рядышком — видим, слышим и чувствуем друг друга.

— А вдруг мы застрянем тут? — в голосе Лотты прозвучала тревога.

— Почему это мы должны застрять? — Сибелиус ответил вопросом.

— А потому, что если ворота превратились в стену, то почему бы коридору замка не превратиться в ловушку?

— Лотта, ты что это? Боишься? — я решил вмешаться.

— Да, боюсь. И не собираюсь это скрывать. Ты помнишь последние указания Криста во время посадки в сумку?

— Какие?

— А те, что даже драккары здесь не задерживаются. Нырнут, посмотрят и сразу назад, чтобы их не утянуло.

— Я помню это. Но ты забыла, что тот же Крис говорил о стабильности нашей четверки!

— А вдруг это не про нас было предсказано? — Лотта явно нервничала. — Я просто-таки представляю, как коридор превращается в тюрьму без окон!

Странно, но как только она это сказала, коридор вокруг нас и впрямь стал меняться. Я скажу больше — коридор стал превращаться в замкнутую комнату.

— Бежим отсюда! — я рванулся вперёд.

Топот, раздавшийся за моей спиной доказывал, что второй раз мне повторять не надо. Ясно было откуда мы бежим — из комнаты-тюрьмы, но неясно  — куда мы бежим, поэтому дверь, возникшая из ниоткуда, оказалась как нельзя кстати. Я дёрнул за ручку, дверь не открывалась. За нами возникла новая стена, а рядом открылся новый коридор. Был он светлый и нестрашный, поэтому мы перестали бежать и просто пошли по новому коридору. МЫ шли и шли, но никаких окон или дверей не находили.

— Долго мы будем идти в никуда?

Раз уж Сибелиус заволновался, то дело плохо, поэтому я страстно захотел, чтобы коридор кончился и появилась дверь, которую можно было бы открыть. И дверь появилась! Прямо перед нами! Хотя только что тут не было никакой двери. Особенно не надеясь, я потянул за ручку. Дверь скрипнула и отворилась.

Глава 2. Встречи и расставания

Вопрос о том, куда идти дальше, мы решили пока не обсуждать, потому что мы оказались в просторной комнате с большими окнами. Из окон лился мягкий свет, он манил и притягивал, и мы решили выглянуть в окно. Странно, но из окна открывался вид на море, причём за окном была ночь, а не день.

— А море здесь откуда? И почему ночь? — вопросы Лотты повисли в воздухе.

Мы молча смотрели на море, на звёзды, на единственное ночное светило, которое к тому же было неправдоподобно большим. Мысли медленно ворочались в моей голове, я был растерян не меньше остальных — слишком много событий произошло с момента высадки у Радужного Замка. Наконец, Бонифаций, произнёс:

— Красиво как. Хочется, чтобы море не исчезало. Узнать бы только, где мы находимся?

— В Порт Льягите, в моем доме. Однако интересно, как вы сюда попали? Я никого не принимаю.

Голос, который раздался от порога двери, заставил нас стремительно развернуться. Перед нами стоял худой, высокий человек. Одет он был весьма пёстро, к тому же пара тонких усов, лихо загнутых вверх, придавали ему сходство с морским раком.

— Через дверь, — ответила за всех Лотта. — А вы кто?

— Из какой глуши вы явились? Не иметь представление обо мне?

Его удивление было неподдельным. Впрочем, он недолго удивлялся. Он уставился цепкими глазами на нашего Бони.

— Странное существо, похоже на собаку, но такую большую?

— Я не собака, я Собакк. И меня зовут Бонифаций!

— Собакк? Да ещё и разговаривает! Забавно. Следующую свою картину я назову: «Параноидная тема. Метаморфоза в Собакка».

— Как нам попасть на кухню? — я решил, что пора вмешаться в этот разговор.

— Вы голодны? — поинтересовался художник, по последнему замечанию стало ясно, что он художник.

— Нет, нам нужно найти Мавку.

— У меня на кухне какой-то Мавка? — он был искренне удивлён.

— Пошли отсюда, — проворчал Бонифаций. — Хотелось бы найти кого-то, кто будет отвечать на наши вопросы, а не задавать новые. Да и море мне разонравилось. Хочется увидеть что-нибудь другое. Например, поле.

И опять вокруг нас всё стало меняться. Исчезла комната, странный художник, а вместо него появился внутренний дворик. Стены отступили, но не исчезли окончательно. При этом они переливались всеми цветами радуги и раздвигались, раздвигались, пока между ними не образовалось поле, которое тянулось в даль. Эффект был поразительный. Мы ясно видели стены и в то же время поле тянулось вдаль и над полем плыли свинцовые облака!

— Как это может быть?! — Бонифаций даже начал чесаться по-собачьи, но быстро опомнился.

— Пространственно-временной коллапс! Тебе же Крист ясно всё рассказал. — Сибелиус только делал вид, что он всё понимает, а на самом деле и ему было неуютно. Тут мы заметили фигуру, которая брела по полю. Он шёл еле-еле, словно смертельно больной человек, голова его была замотана чем-то белым. Когда он подошёл ближе, мы увидели, что он ранен, а не болен (а может, и то, и другое вместе?). Он зажимал рану, но между пальцами текла кровь. Мы услышали бормотание: «Ни одна картина не продана! Неудачник!».

— Что с вами? — Лотта бросилась на помощь.

Но человек прошёл мимо и исчез, а вместе с ним исчезло и поле, и облака.

— Кто же это был? Такой несчастный художник. — Лотта не на шутку пригорюнилась. Впрочем, горевать долго не получилось, потому что мы опять были в помещении. На этот раз это был большой, прямо таки огромный зал. Его стены ещё пахли штукатуркой. Я поднял голову и увидел, что на потолке углём были нанесены контуры фигур. Только контуры, но в этих фигурах, была такая страсть, такая сила, что всем нам стало ясно ...

— Великий Мастер! — воскликнула Лотта.

— Классно нарисовано! — Высказался Бонифаций.

— Он, наверное, гигант! — предположил Сибелиус.

Только я не успел высказаться, потому что за нашими спинами раздался смешок и хрипловатый голос произнёс:

— Гигант?

Мы обернулись и увидели его. Он не был гигантом — невысокого роста, да еще и сгорбленный человек. Лицо его нельзя было назвать красивым, а перебитый нос довершал эту некрасивость. И только чёрные глаза! Они приковывали взор, заставляли забыть и о его малом росте, и о перебитом носе. Глаза горели действительно гигантской силой.

— Вам нравится? — спросил он.

— Я представляю, как это будет в красках. — ответила за всех Лотта. Художник пристально посмотрел на неё, черты его лица смягчились, он улыбнулся.

— Ты права, красавица амазонка. Но кто же вы такие и как попали сюда? Даже папу я стараюсь сюда не пускать.

— Мы ищем кухню, но здесь всё так быстро меняется.

— И это вы называете быстро? Здесь месяцы и месяцы работы. Я только начал.

— Мы не о картинах... — начал было я, но остановился, потому что всё вокруг опять начало меняться. Наш великий мастер тоже исчез.

— Когда же это закончится? — наконец-то мы заговорили одновременно. А то уж я начал беспокоиться. Когда слаженность в команде нарушается — это плохо отражается на результатах. За это время зал преобразовался в пещеру. И тут у меня в голове как будто что-то щёлкнуло.

— Сибелиус, это ты страстно пожелал оказаться в пещере?

— Откуда ты знаешь, Сим?

— Пещера ухоженная. Ясно, что гномы поработали. Ты отвечай на вопрос.

— Да, пожелал. Не люблю огромные человеческие залы.

— Так вот, друзья мои, — сказал я. — Хватит ходить туда-сюда. Пространство и время выперлось прямо в это место, окутало обиталище цвергов и превратилось в Радужный Замок.

— Подумаешь, новость, — хмыкнула Лотта. — Крист уже всё это нам рассказал.

— Да, — согласился я. — Но Крист не рассказал нам, что пространство и время в Радужном Замке изменяется под воздействием наших мыслей! Не всех, а только самых сильных, самых ярких, самых направленных. Я это только сейчас понял. Стоило тебе, Лотта, начать излучать сильную мысль о тюремной камере, как коридор стал превращаться в замкнутую комнату. А ты, Бони? Вспомни, ведь поле появилось только после твоего страстного желания! А теперь и Сибелиус постарался.

— А откуда взялись все эти художники? — спросил Сибелиус.

— Элементарно, Сибелиус. Сюда проникло пространство и время Земли. Самые сильные образы создают художники и вообще творческие люди. Вот их и выбрасывает сюда. Изменения начинаются тогда, когда чья-то мысль пересиливает другую. Там, в поле соединились мысли Бонифация и того несчастного художника! Поэтому стойте и думайте про одно и то же. Что это просто комната в обычном замке. Поняли?

— Сим, ты самый умный в Нашем Мире!

Кажется, я уже упоминал, что даже похвала от любимой приятна, даже если понимаешь, что эта похвала преувеличенная.

Глава 3. Призрачная Карта

Вопрос о том, что делать дальше, возник у нас одновременно. Радужный Замок — коллапс пространства и времени — мог открывать нам бесконечные комнаты и залы, а времени у нас не было. Наши догадки по поводу артефакта и Мавки — это лишь догадки! Только боевой пекинес мог ответить на все наши вопросы. Так что мы стояли в коридоре, который сами же и сотворили, и думали, как найти центр стабильности, кухню замка.

— Неужели ничего нельзя придумать! — Бонифаций даже не стал скрывать своего раздражения. — Эмблема вот-вот вторгнется! Все магические и боевые придумки могут её только сдержать, но не остановить! Да и коридор вот-вот распадется.

— Успокойся, Бони! — мои слова были больше похожи на приказ. Только паники мне не хватало. Я и сам-то был не в лучшем состоянии, понимая, что мы можем не успеть.

— А чего он прячется! — не выдержал и Сибелиус. — Крист четко сказал: «Он ждёт друзей, чтобы перестать быть синим червем». Мы же друзья!

— Но пекинес об этом не знает, — спокойно ответил я. Впрочем, спокойствие было напускное. — А мы не знаем, что значит «перестать быть синим червем?» Как ты помнишь, Сибелиус, Крист не успел пояснить эту мысль. Драккары унесли нас.

— Может, дадите мне сказать? Я могу рассказать про синего червя, — прервала наш нервный диалог Лотта. — Если помните, Лоттаниэль рассказывала, что Мавка, после проникновения в Наш Мир, обрёл редкую способность менять размеры. Так вот, Лоттаниэль говорила, что размер взрослого синего червя — это минимальный размер, который мог принять пекинес и при этой трансформации он действительно из каштанового становился синим! Мы должны искать не Боевого пекинеса, а нечто синее вот такого размера.

Лотта показала свою ладошку, демонстрируя меру длины синего червя.

— По крайней мере ясно, кого и в какой трансформации искать,  — проворчал Бонифаций, — но неясно где искать синего пекинеса размером с морского червя в замке, который постоянно меняется. Может, вернемся и спросим у Криста?

— Куда? Где его теперь найдешь?

Ну что же, Лотта была права. Однако её слова натолкнули меня на идею.

— Послушайте, друзья. Я, кажется, что-то придумал. Давайте рассуждать логически (“Нашел время”, — фыркнула Лотта, но я сделал вид, что не слышу). Радужный Замок — это бесконечно изменяемая структура, прорвавшаяся в Наш Мир, но, как сказал Крист, в то же время, у этой структуры есть стабильный центр — Обиталище цвергов. Вы поняли?

— Кажется, да. — Сибелиус поторопился ответить за всех и сам же продолжил — Это как в центре вихря. Всё кружится, а в центре полная неподвижность! Молодец, Сим.

— Оставим мою персону в покое, да и не то ты понял, Сибелиус. Крист сказал, что Мавка здесь очень давно, что он всё время здесь. Где здесь? Вот и ответ. Надо искать не Мавку, а ту неподвижную структуру, вокруг которой крутятся временные и пространственные вихри.

— Молодец, Сим!

На этот раз я не стал протестовать, потому что это сказала Лотта. И не только сказала, но и поцеловала меня. Приятно, когда любимая девушка ценит тебя так высоко.

— Лотта, — обратился я к нашей провидице, — сделай что-нибудь! Есть же какие-то методы, которые помогут определить место, где прячется Мавка.

— Да, есть. Нужно нарисовать Призрачную Карту. Это эльфийский способ. Звёздные странники — эльфы прибегали к помощи этой карты, когда нужно было определиться в пространстве и времени. Ваше счастье, что во мне течет эльфийская кровь.

— Почему это? — Сибелиус решил обидеться.

— Сибелиус, ты чудо. Вечно обижаешься невпопад. Призрачную Карту может сотворить только ТА (заметьте, не ТОТ), в ком течет хоть капля эльфийской крови. Эльфы или тот, в ком течет такая кровь, могут только помочь удержать Карту подольше. А творили карту всегда эльфийки. Почему это так, я не знаю. Я не спрашивала, а Лоттаниэль не сказала. Кстати, Сим, ты можешь помочь мне удержать Карту подольше, ведь бабушка Великого Сима тоже была эльфийкой и, значит, в тебе тоже течёт эльфийская кровь.

— Правда, только пара капель, — я решил быть правдивым.

— Давайте уж начнем творить карту! — не выдержал Бонифаций.

— Начнем, — согласилась Лотта. — И для начала ты, Сибелиус, и ты, Бонифаций, сядете на пол, спинами к нам, и закроете глаза.. Это обязательное условие, не эльфы не должны видеть, как творится Карта. Тогда просто ничего не выйдет.

Они не стали протестовать и возмущаться. Раз Лотта сказала, значит, так нужно. Гном и Собакк замерли в позе «булавки дракона ждут свою жертву», закрыв при этом глаза, и Лотта кивнула мне: «Можно начинать».

Она положила на пол всё оружие, которое составляло её экипировку, освободила волосы, сняв обруч, сняла куртку и подняла руки. Мне показалось, что Лотта сама превратилась в нефритовую статуэтку, такой неподвижной и одновременно летящей стала она. Она закрыла глаза и стала медленно и плавно кружиться то в одну, то в другую сторону. Движения её были точны, а вращения подчинялись определенному ритму. У меня в мозгу зазвучала песня и я понял ритм её движений. Песня была удивительная — протяжная и в то же время ритмичная. Ощущение было таким, будто пели стихии: огонь и воздух, земля и вода.

— Подними руки и кружись в обратном мне ритме! — последовал мысленный приказ Лотты. Я повиновался, потому что прямо передо мной стала проявляться (именно проявляться!) Призрачная Карта. И как только я присоединился к Лотте, карта стала обретать очертания с удвоенной скоростью.

Песня всё звучала внутри меня, Лотта убыстрила темп, я стал негативным отражением её движений, а на карте уже можно было различить окрестности Радужного Замка, а потом... Я будто вошёл в Карту и, в то же время, видел её снаружи. Я был и в замке и вне его. Помещения Замка каждую секунду меняли очертания, деформировались и только в центре Карты была неподвижная область. Стали меняться и очертания нашего коридора. Я чуть не остановился. Крик-мысль Лотты: « Не останавливайся!» ударил, словно хлыст.

Мы кружились и кружились, а на карте появилась сначала слабая, а потом всё более чёткая стрелка и она соединяла два места на Призрачной Карте — то, где мы находились в этот момент, и то, которое было центром стабильности Радужного Замка. А внизу появилось число — 12,5. Вот тогда Лотта остановилась: резко, неожиданно.

— Вставайте все! — крикнула она, уже громко, не одному мне.  — Бежим. У нас только 12 мгновений, чтобы добежать до кухни.

И мы побежали. Нам не нужны были долгие объяснения, не нужны были лишние вопросы и ответы. Было ясно одно — мы должны добежать до кухни за 12 мгновений, а направление показывала наша Лотта, которая к тому же успела на ходу подхватить всю свою экипировку. Даже обруч не был забыт.

Глава 4. События на кухне

Вопрос «Что предпринять?» мы задали только, остановившись у двери, на которой была надпись: «КУХНЯ». И это была единственная надпись на двери, которую мы увидели в Радужном Замке.

Мы могли себе позволить постоять у двери. Во-первых, нужно было отдышаться после сумасшедшего бега по меняющему свои очертания коридору; во-вторых, нужно было обсудить, что делать дальше. Что ждало нас за этой дверью? Там ли Мавка? Если он там, то захочет ли он с нами говорить? И наконец, почему Мавка убежал?

— Ну, как будем входить? — спросил я.

— А дверь не денется никуда? — опасливо спросил осторожный Бонифаций.

— Не денется. — Бонифацию ответила Лотта. — Эта часть коридора и кухня — центр стабильности. Так показала Призрачная Карта. Это и есть то, что осталось от обиталища цвергов.

— Интересно, всё-таки, почему из всех земных обитателей именно причастные к искусству здесь появляются?

— Бони, ты или опасения высказываешь, или дурацкие вопросы задаешь! — Лотта даже топнула ногой. — Нашёл время.

— Уже и спросить ничего нельзя. — Наш Собакк обижался, как маленький.

— Успокойся. Всё дело в цвергах. Если бы они не создали мёд поэзии из убийства, может, и Радужного Замка бы не было. Впрочем, толком сейчас ничего не узнаешь.

Я ответил Собакку и он сразу же успокоился. За время нашей беседы коридор успел превратиться в какую-то замшелую стену и мы наконец-то решились войти. Причину нашей нерешительности я осознал, когда Сибелиус задал вопрос:

— А вдруг его там нет?!

Вот почему мы теряли время у двери с надписью «Кухня»! Дойти до цели и не найти ничего — этот страх известен и самым лихим героям, ищущим разгадки на загадки. А у нас за спиной была не загадка, у нас за спиной был Наш Мир!

— Но не стоять же здесь до Второго Вторжения! — Лотта была способна подтолкнуть к действиям кого угодно. — Давай, Сибелиус, открывай дверь.

— А почему это я? Да и потом наш командир — Сим, вот пусть он и командует.

— Я и командую. Встали все клином, плотно. Ворвёмся в кухню сразу. Сибелиус, ты обозреваешь правую сторону, Собакк, ты — левую. Лотта!

— Да, командир! — подобным ответом. Лотта решил отметить серьезность момента.

— Тебе смотреть наверх, а я посмотрю, что там впереди. Ворвались, обозрели, потом, Собакк, ты быстро оборачиваешься и смотришь, не появился ли кто сзади. Всем ясно, что делать?

— Ясно, но хотелось бы знать, как выглядит эта кухня, — наш ворчун Бонифаций решил оставить последнее слово за собой.

— Начинаем по команде «три». Итак: раз, два, три ....

И мы ворвались! Мы задействовали все умения, полученные в Горячей Роте. Мы стали единым целым: телом, глазами, ушами, мозгами, всеми чувствами.

— Никого!

— Никого!

— Никого!

Короткие сообщения моих друзей следовали один за другим. Оставался я. Впереди я видел огромную печь, которая, впрочем, не примыкала к стене, а стояла посередине. И печь, и стена за печью сверкали белизной (впрочем, как и вся кухня). И только поэтому я уловил какую-то синеватую тень на стене.

— Там! — Я показал рукой на стену, но тень уже исчезла.

— Что там? — они опять спросили вместе.

— Синеватая тень на стене.

— На стене? — и опять вместе.

— Ну да, как будто кто-то с той стороны за печью прячется.

Бонифаций одним прыжком оказался за печкой.

— Никого!

— Давайте печь осмотрим! — предложила Лотта.

— Ты лучше к печи руки приложи, может, что и почувствуешь. — высказался Сибелиус.

— Ребята, не дурите. Радужный Замок блокирует всё. Чудо, что мы создали Призрачную Карту. Даже гибельный артефакт удалось заблокировать на какое-то время. Иначе бы Эмблема вторгнулась бы к нам раньше.

— Эмблема всё-таки вторгнулась? — раздался голос откуда-то из недр печи, а затем перед нами появился маленький, размером с ладонь Лотты, Собакк синего, как глубоководный червь, цвета.

— Мавка!

Мы не сказали. Мы крикнули! Все вместе. Мы были счастливы. Мы нашли его. Тишина повисла в кухне, а потом Лотта спросила.

— Ну почему? Почему же ты убежал тогда, после уничтожения Эмблемы?

Глава 5. Почему убежал Мавка

Вопрос Лотты прозвучал и снова повисла тишина. Мавка начал расти и менять цвет. Очень скоро он стал ростом с меня, превратившись в пекинеса золотистого цвета. Его большие глаза смотрели на нас с изумлением. Наконец, Мавка перестал расти и спросил.

— Сибелиус, прости за вопрос, но как же ты дожил до этого дня? Гномы же не живут так долго!

— Я Сибелиус-сын, Мавка. Отец, действительно, уже ушёл.

— А кто же вы? Ты так похожа на Лоттаниэль, но с черными волосами. А ты, наоборот, вылитый Сим, но только блондин. Почему вы так похожи?

— Мы ваши потомки, — сказал я.

— Кроме меня, — добавил Собакк.

Замечание Бони заставило Мавку улыбнуться, даже зубы показались. Когда Собакк улыбается, на это стоит посмотреть.

— Да уж, я потомством не успел обзавестись. — Тут же погрустнел и добавил. — Проклятый артефакт не дал.

— Кстати, Мавка, где артефакт? И что ты знаешь про артефакт?  — спросил я.

— И почему ты убежал тогда, после уничтожения Эмблемы? — опять спросила Лотта.

— Вы задаёте слишком много вопросов. С какого же мне начать?

— Наверное, с истории о том, как артефакт попал к тебе и что ты знаешь про его свойства, — подсказал я и сел прямо на пол кухни.

Никаких сомнений в том, что разговор будет долгим, у меня не осталось, а стульев и скамеек на кухне не было — одна печь посередине. Мои друзья последовали моему примеру. Сибелиус даже лёг, объяснив при этом, что так ему лучше слушается. Мавка помедлил, но видя нашу непреклонную решимость, тоже сел и опять молчание повисло в кухне.

— Мавка, — я решил, что нужно кое-что рассказать прежде, — мы добирались сюда долго. Мы прошли множество препятствий, потому что Эмблема снова грозит миру. Ты можешь спасти Наш Мир снова, но для этого мы должны выслушать и твой рассказ. Ты уже знаешь, что артефакт — это Гибельная Вещь, сделанная в недрах Гномьего Кряжа возгордившимся мастером?

— Уже знаю. Крист мне рассказал.

— Каким образом? — удивилась Лотта. — Он же сказал, что тебя пронесло мимо.

— Пронесло. Но я достаточно долго обитал в Радужном Замке. Крист связался со мной мысленно, рассказал про артефакт. Даже хотел послать драккаров, но я отказался.

— Почему?

— По той же причине, по которой я скрылся в Скалистых Пустошах, когда узнал правду о зелёной демонице. Я поклялся, что зеленая демоница больше никого не уничтожит, что она больше ни к кому не попадет. Она — проклятье миров!

Мы не задавали никаких вопросов, мы просто слушали. Казалось, отчаяние и горе било из Мавки. Он говорил с трудом, подыскивая слова.

— Я виноват. Виноват! Эта проклятая статуэтка. Она завораживала меня. Маленький пекинес Хуан мог часами сидеть в комнате хозяина, но из преданности к нему, а к ней. Я даже не спас свою сестру, потому что уносил артефакт.

— Сестру?!

Мы всё-таки задали вопрос.

— Да, сестру. В ту гибельную ночь враги ворвались во дворец. К каждому из нас обычно был приставлен специальный слуга. Он ухаживал за нами, пекинесами. Мой слуга мне никогда не нравился, я старался от него улизнуть и в обычные дни. А тут, в его руках я увидел золотой нож. Я спрятался, а слуга бормотал: «Где этот Хуан? Если я не уничтожу его в ритуальной комнате и он попадет к врагам, то уничтожат меня. Все уже там. Пора уже перерезать всех пекинесов». Ужас охватил меня, маленького пекинеса Хуана. Я подумал о своей сестре, но отблеск света упал на статуэтку и она заставила меня забыть обо всем. Точнее, только её я начал спасать. Схватил и стал убегать. Я не помню, как открылся портал. Это произошло вдруг. Теперь я понимаю, что дьяволица заставила меня забыть обо всём и спасать только её. Может, и портал она открыла!

— Может, — согласился я. — Но ты же стал боевым пекинесом Мавкой! Ты же помог спасти Наш Мир.

 Он ничего не ответил. Молчал долго, а мы его не торопили, понимая, как ему тяжело. Наконец он поднял голову. Такая мука была в его глазах!

— И я так думал, что спасаю. Сначала её, потом этот мир. Но когда Эмблема начала сворачиваться и маголвы с ней, один из серебристых успел прошипеть: «Торжествуешь? Зелёная дьяволица призовёт нас снова, когда ты ей наскучишь, и тогда мы уничтожим этот мир. А наскучишь ты скоро, структура другая!!». Только тогда я понял, что натворил! Я бросился в сторону Скалистых Пустошей просто потому, что в том направлении никто не стоял. А потом она сама меня понесла, пока нас не втянуло в Радужный Замок. Клубящиеся пространство и время заблокировали артефакт. А я поменял структуру — стал как синий червь.

Мавка опять замолчал. Тишина повисла в кухне. Добавить было нечего, да и незачем. И тогда заговорил я. Я только спросил.

— Где же артефакт, Мавка? Нужно что-то делать! Уже ясно, что артефакт и Эмблема — две стороны одного явления. Решение обязательно найдётся. Надо только объединиться всем. Так где же она? Пора освободить тебя от её власти, пора вернуться.

— Пора, — как эхо, повторил боевой пекинес. — Ну что же. Она внутри печки. Только достаньте её сами, и главное, сами не прикасайтесь к ней!

Лотта, надев эльфийские перчатки защиты (наследство Лоттаниэль), извлекла артефакт из недр печи. Мы окружили Мавку и дружно подумали (как научил Крист)

— Мы готовы, пусть придут драккары!

Драккары появились сразу, впятером, благо в Радужном Замке умещались целые миры. Я только успел отметить про себя, что драккар Мавки был синего цвета, как мы уже очутились в зале Совета. Драккары быстро высадили нас и, поклонившись Мудрейшим (а те, что удивительно, драккарам), исчезли.

Глава 6. Колокол Мавки

Вопрос о том, что делать с нефритовым артефактом (она же Эмблема), должен был решаться на открытом Совете Мудрейших, с привлечением всех разумных обитателей Нашего Мира. Поэтому заседание решено было отложить, но всего на один день, пока будет найден ответ на вопрос, как технически и магически осуществить подобный мировой Совет, зато на срочное заседание собрались сотрудники Научного Центра. Наша четверка также присутствовали на нём, но Мавки не было. Он сказал, что примет участие в Мировом Совете, а пока снова отправится в Скалистые Пустоши, чтобы попрощаться с его обитателями. В спешке мы не обратили внимания на эти его слова, как оказалось, напрасно.

 Заседание Научного Центра проходило бурно, но окончилось быстро после моего доклада. Я предложил раздать во все поселения Нашего Мира по большому додекаэдру и объединить их в единую сеть с выводом на Гряду Памяти.

Таким образом, все обитатели Нашего Мира получили возможность присутствовать на Мировом Совете, а Горячая Рота осуществила доставку додекаэдров во все поселения через быстрые порталы, которые открывали Мудрейшие. Только Горячая Рота и могла сделать это, так как быстрый портал открывался в любой точке (хоть под водой, хоть в воздухе) и только на три минуты. Справились все ребята быстро, если не считать пару промахов новичков. К счастью, обошлось без серьезных увечий, и на следующий день можно было начинать Мировой Совет, который решено было провести не из зала Совета Мудрейших, а со взлетной космической площадки, чтобы показать уже готовую к старту боевую капсулу, которая доставит артефакт к Эмблеме, ибо Мудрейшие тоже не сидели, сложа руки. Они нашли важную информацию о том, что если нефритовую статуэтку бросить в центр Эмблемы, то и Эмблема, и артефакт будут уничтожены.

Совет начался, но Мавка не появился. Выступали все, кому было что сказать, хотя после доклада Первого Мудрейшего осталось найти ответ только на один вопрос: «Как доставить артефакт к Эмблеме?», точнее: «Как совместить артефакт с центром Эмблемы?». Только полная аннигиляция избавляла Миры от тысячелетней опасности. Можно было, конечно, создать электронную систему или искусственного болвана, но, ни система, ни болван не могли поставить мысленный блок, чтобы Эмблема раньше времени не почувствовала свою половину.

И когда всем стало ясно, что доставить артефакт должен кто-то разумный, тот, кто согласится пожертвовать собой, и в зале Совета повисла тишина, на взлетной площадке открылся портал и из него вышел Боевой Пекинес Мавка. А выйдя из портала, он сказал очень просто, как о давно принятом решении:

— Я попрощался с ними и они поняли меня. «Гномы, скалистый народец, художники ждут, тьма или свет победит?». Конечно, Свет! Я сделаю это, устрою ИМ встречу!

— Мавка, объясни, но почему именно ты? — голос Лотты задрожал, я никогда не видел её в таком волнении.

— Хорошо. Я объясню. Вы имеете право узнать. За много веков до моего рождения один из императоров Поднебесной приказал построить новый город — чтобы был он самым большим и прекрасным из городов Чжун Го. Дважды народ возводил город, и дважды враги разрушали его, и тогда пришел к императору старый мудрец и посоветовал: пусть лучший мастер Чжун Го отольет огромный колокол,  — чтобы звон его слышен был и на юге, и на севере, и на востоке, и на западе, чтобы колокол голосом своим поднимал дух в каждом, кто живет в Поднебесной.

Призвал император мастера Чэня и приказал сделать ему колокол, выдав из казны золото и серебро на его отливку. Много дней и ночей кипел в раскаленной печи драгоценный металл, а когда отлили колокол, то получился он с трещиной. Разгневался император, пообещал лишить мастера головы, если не сделает он чудесный колокол. Тогда, дочь мастера пятнадцатилетняя красавица Сяо Лин, желая спасти отца от гнева императора, тайком побежала к мудрецу. «Голос колокола должен родить победу, — сказал мудрец. — Его нельзя отлить только из золота, серебра и железа. В металл нужно добавить кровь человека, готового отдать жизнь за свою землю». Тогда Сяо Лин, вернувшись в мастерскую отца, бросилась в расплавленный металл. Лились слезы по щекам мастера Чэня, падали на огромный колокол, на поверхности которого не было ни единой трещинки.

Долго молчал колокол, но однажды загудел, хотя никто в него не ударял. Это надвигались враги-кочевники. Весь народ поднялся против врагов и победил, ибо голос Сяо Лин дал им силу и мужество разбить чужеземцев. Я слышу колокол Сяо Лин, он призывает меня исправить ошибку. Можно жить долго, если нефритовая статуэтка желает этого, но и уничтожить её можно, только пожертвовав своей жизнью. В этом смысл жертвы — ты, а не кто-то, кем можно прикрыться, будь то человек, или животное, или другое живое существо. Не задерживайте меня. У каждого свой Путь, и важно не то, как ты начнешь идти, и даже не то, как ты идешь, а то, как завершишь свой Путь. Я завершаю его честно, исправлю все, что совершил, будучи неразумным маленьким пекинесом по имени Хуан. Теперь я Боевой Пекинес Мавка и слышу призыв Сяо Лин.

Больше Мавка ничего не сказал. Молча забрался он в боевую капсулу, закрыл люк. Жестом показал, что готов взлетать. Мы ушли с площадки, приняв его право на желаемое завершение Пути.

Мы стояли и смотрели, как взлетала капсула, как, развернувшись в воздухе, набрала скорость и через секунду исчезла, войдя в гиперпространство.

— Камикадзе, — тихо прошептал я.

— Что? — спросил Сибелиус.

— Божественный Ветер. Это древняя история Земли. Камикадзе не дал кочевникам завоевать Японию, а Мавка остановит Эмблему-артефакт.

— Остановит, — печально согласилась со мной Лотта. Через час мы увидим вспышку на Дальних Рубежах. Свет победит Тьму.

Э П И Л О Г

Вспышку на Дальних Рубежах заметили все, кому была видна эта половина неба. Заметили и поняли, что Эмблема уничтожена и Второе Вторжение не состоится! Весть эта с неимоверной быстротой распространилась по всей планете. Всеобщее ликование, но и печаль охватили обитателей Нашего Мира.

В Скалистых Пустошах каждый народ сам решил, как отметить память Боевого Пекинеса. Гномы, восстановив Алмазную Пещеру, изваяли из горного хрусталя чудесную статую — Мавка, распрямившись во весь рост, поднял высоко артефакт, как бы предупреждая: “Мы начеку! Больше Гибельных Вещей не будет!”.

Скалистый народец на самой высокой горе Зеркального кряжа выложил надпись из лучистых опалов: “Сила духа в любви, так Свет побеждает Тьму. Мавка любил нас”.

Радужный Замок, который после гибели Мавки превратился просто в замок, отдали под музей. Совет Мудрейших постановил открыть портал прямо во дворе замка, что и исполнили мы — Горячая Рота. Теперь Замок стал местом паломничества.

Но всё это не идет ни в какое сравнение с тем, что придумал Собакк. Месяц он шептался с Лоттой и эта парочка ничего нам не говорила, несмотря на наши вопросы. А когда Сибелиус уже решили обидеться, а я вызвать их на прямой разговор, Лотта сама пригласила нас на общую встречу.

Как и пятьсот лет назад, приближалось время, когда два ночных светила Нашего Мира должны были встретиться. И место было то же самое — Зеркальная Поляна. Лотта уже ждала нас, а Бонифация не было.

— Где он? — поинтересовался я.

— Сейчас придёт. Зря вы на нас надулись. Собакк придумал замечательную вещь, но осуществить ее можно только сегодня, в этот день, и в этот час. Я ничего не говорила вам, пока всё не просчитала, не просмотрела снова записи Лоттаниэль и не вспомнила всё, чему она меня учила. Теперь слушайте.

Рассказ Лотты был коротким, похожим на инструкцию-приказ, что и кому делать. Не скрою, я и Сибелиус застыли как горные столбы в пещерах гномов. Какие же мы дураки! Молодец, Бонифаций! Он придумал отыскать и спасти сестру Мавки, рассказал всё Лотте, потому что только она могла открыть портал в ночь взятия дворца императора. Месяц Лотта рассчитывала место и время открытия портала, то обнадёживая Собакка, то отбирая эту надежду. Выйти нужно было очень точно, именно в ту минуту, когда пекинесов собрали в комнате для ритуального уничтожения. Раньше — пришлось бы собирать собачек по всему дворцу, позже — не имело смысла.

Появился Бони, бледный от напряжения, но полностью готовый к бою. Молча протянул нам лучевые пистолеты (мечом махать будет некогда). Только теперь мы осознали, что делаем. Нарушаем все постановления Совета Мудрых по Горячей Роте! В лучшем случае, нас разжалуют с многолетним позором.

— Плевать! Сестра Мавки важнее! — Сибелиус выхватил пистолет.

Я взял оружие молча, решил не озвучивать ту же мысль. Лотта уже разжигала огонь, точно посреди Зеркальной Поляны. Мы посмотрели на небо. Ночные светила начали сходиться.

— У вас будет только пять минут, — предупредила Лотта, — потом портал начнёт закрываться и вас выбросит обратно. Помните, только вас! Поэтому за эти пять минут вы должны пропихнуть в портал как можно больше пекинесов. Там у вас не будет времени разбираться какой пекинес — сестра Мавки.

Мы дружно закивали головами, а умница Собакк показал нам корзину-складень. Он подумал о том, куда будем запихивать пекинесов.

Вспыхнуло голубое сияние посреди поляны, это начал открываться портал. Крики и лязг оружия донеслись из портала и мы прыгнули вперёд. Мы попали в комнату, наполненную пекинесами. Их было штук двадцать. Двое слуг с золотыми ножами в руках готовились приступить к уничтожению императорских собачек. Они остолбенели, увидев, как прямо из стены выходят человек и два странных, на их взгляд, существа. Недолго длилось замешательство, но за эти мгновения Собакк и Сибелиус успели уничтожить ножи в руках у слуг, а я точным ударом отправил их полежать на полу. Зачем убивать? Предоставим каждому идти по Пути своей судьбы.

Мы встряхнули корзину-складень и она раскрылась. Быстро-быстро, не церемонясь, мы хватали пекинесов и бросали их в корзину. А когда портал стал закрываться, затягивая нас обратно, то в углу мы увидели последнюю собачку, которая ухитрилась не попасть в корзину.

— Уносите корзину, я сейчас, — крикнул Бонифаций.

Через мгновение мы — я, Сибелиус и корзина-складень с пекинесами — вернулись в Наш Мир. А следом за нами портал выбросил Бонифация с последней собачкой в зубах. Собакк вспомнил своё происхождение вовремя!

Отдышавшись, мы увидели... Все члены Совета Мудрейших находились на поляне. Лотта была тут же, опустив голову, всем своим видом выражая раскаяние. Мы переглянулись. Как оказалось потом, одна и даже мысль пронеслась в наших головах: «Всё!? Прощай Горячая Рота!?». Первый Мудрейший выступил вперёд.

— Энергетический потенциал, который использовала ваша четвёрка для создания портала, выдал вас. Лоттаниэль рассказала остальное. Мы могли закрыть портал тут же, но Совет Мудрейших решил предоставить вам возможность выполнить задуманное. За несанкционированную акцию прохождения пространства и времени вы будете наказаны — месяц работы по восстановлению Скалистых Пустошей..

— Хой-йо — завопили мы. Это даже не наказание, ведь мы остаемся в Роте и поможем гномам.

— Я не договорил. — Первый Мудрейший тщательно прятал улыбку в усах, но мы уже распрямили плечи, а Лотта подняла голову и улыбалась во весь рот.

— За спасение родственников Мавки и его сестры вы будете награждены. После отбытия наказания Совет предоставляет вам месяц отдыха в любом заповедном месте. А теперь выясним, где Пёся, сестра Мавки.

Да, уже можно было выяснять. Магия Нашего Мира проявила себя, пекинесы выросли, вот-вот заговорят. Они на глазах превращались в Собакк и Пёсей.

Осталось рассказать немногое. Пекинесы заговорили, загалдели, благодаря нас. Мы рассказали про Мавку.

— У нас его звали «Хуан», что значит «Золотой», — тихо сказала последняя, спасенная Бонифацием Пёся и заплакала. Слишком много слёз в моем рассказе, но так было! Слёзы — признак того, что мы не зачерствели под ударами судьбы.

 Да, именно спасенная Бонифацием Пёся оказалась сестрой Мавки. Красавица с большими глазами, она пленила сердце нашего Собакка. Что же месяц отпуска и они, и мы с Лоттой, использовали на создание семей. У Бонифация и Мавы (так стали называть сестру Мавки в Нашем Мире) родились две Пёси и один Собакк, которого, конечно же, назвали Мавкой.

8
ВСЕГО ГОЛОСОВ
8
Новый номер
В ПРОДАЖЕ С
24 ноября 2015
ноябрь октябрь
МФ Опрос
[последний опрос] Что вы делаете на этом старом сайте?
наши издания

Mobi.ru - экспертный сайт о цифровой технике
www.Mobi.ru

Сайт журнала «Мир фантастики» — крупнейшего периодического издания в России, посвященного фэнтези и фантастике во всех проявлениях.

© 1997-2013 ООО «Игромедиа».
Воспроизведение материалов с данного сайта возможно с разрешения редакции Сайт оптимизирован под разрешение 1024х768.
Поиск Войти Зарегистрироваться